«Она умирала, но мы принесли ее на берег. Свет растянулся, словно кожей укрывая ее боль, но он истончался и быстро таял. Никому и в голову не пришло бы хоть шепотом пошутить, что та, кого звали Пробуждающая Заря, теперь угасает с наступлением утра.
Ее слабые жесты привели ее сюда, где серебряные волны падали дождем, а пена у сломанной ступни искрилась алым. Раздутые бледные тела шевелили руками и ногами на мелководье, и мы поражались, как точна была ее последняя команда.
Стоит ли смотреть в лицо своему убийце? Очень скоро я узнаю ответ для себя. Мы слышим, как за текучей стеной снова собираются легионы, а другие отходят, чтобы построиться в неровные шеренги. Выжило так мало. Может, это она и хотела увидеть здесь, прежде чем убийственный свет осушит ее глаза».
Покрытая черным лаком амфора не выкатилась, а скользнула из боковой двери по коридору наискосок. Она ткнулась в мраморные перила на верхней площадке лестницы; треск, словно от расколотого черепа, разнесся эхом, прежде чем громадный сосуд наклонился и покатился по ступенькам. Осколки разлетались брызгами по каменному пролету до самого нижнего этажа. Блестящая пыль покружилась и осела инеем.
Вифал подошел к ступенькам и посмотрел вниз.
– Это было, – сказал он еле слышно, – весьма эффектно, – и обернулся, услышав звук за спиной.
Капитан Коротышка высунулась из двери, огляделась и заметила Вифала.
– Вам лучше зайти внутрь, – сказала она.
– Я ровно так и делал, – ответил он. – Еще пять шагов, и она осталась бы вдовой.
Коротышка изобразила гримасу, которую он не понял, и посторонилась, пропуская его.
Тронный зал оставался палатой привидений. Черный камень и черное дерево, ониксово-алая мозаика на полу, покрытая пылью и сухими листьями, залетевшими в какое-то высокое окно. Казалось, тут не осталось ничего от силы Терондераи, святой гробницы Матери Тьмы, однако Вифал чувствовал себя униженным, пройдя через боковой вход к центру зала.
Трон стоял справа, на помосте высотой по колено – Вифал понял, что помост – громадный пень черного дерева. Корни впивались в пол. Сам трон, вырезанный прямо из ствола, был простым, аскетичным, как обыкновенный стул. Возможно, когда-то он был обит мягким плюшем и богато отделан, но теперь не осталось даже гвоздей.
Жена Вифала стояла за троном, сложив руки, и перевела взгляд с Йан Товис, стоявшей перед троном с видом просительницы, на Вифала.
– Наконец-то, – отрезала Сандалат, – мой эскорт. Забери меня отсюда, муж.
Йан Товис, королева шайхов, кашлянула.
– Бегство ничего не решает…
– Неправда. Оно решает
Женщина, стоявшая перед Сандалат, вздохнула.
– Это трон тисте анди, а Харканас – столица Обители Тьмы. Вы дома, ваше величество…
– Хватит меня так называть!
– Я обязана: в вас течет королевская кровь…
– В нас всех текла королевская кровь в этом проклятом городе! – Сандалат Друкорлат ткнула пальцем в сторону Йан Товис. – Как и в шайхах!
– Но нашим царством был и остается берег, ваше величество, а Харканас ваш. Но если необходимо, чтобы оставалась только одна королева, я охотно отрекусь…
– Нет, не отречешься. Это
– На этот трон, ваше величество, может претендовать только одна особа королевской крови. И как мы обе знаем, в этом царстве есть только одна тисте анди. Вы.
– Прекрасно, и кем мне править? Горстками пыли? Сгнившими костями? Пятнами крови на полу? И где моя Высшая жрица, в чьих глазах сияет Мать Тьма? Где мой Слепой Галлан – блестящий, замученный придворный шут? Где мои соперницы, мои заложницы, слуги и солдаты? Служанки и… А, неважно. Это бессмысленно. Мне не нужен этот трон.
– И тем не менее, – сказала Йан Товис.
– Очень хорошо, я принимаю сан, и первым же актом отрекаюсь и уступаю трон и весь Мудрый Харканас вам, королева Йан Товис. Капитан Коротышка, найдите нам королевскую печать – она где-то тут валяется, – пергамент, чернила и воск.
Королева шайхов улыбнулась, но невеселой улыбкой.
