Мое сердце застревает где-то в горле. Горе мое такое огромное, что может целиком затопить меня.
— Ты не понимаешь. Я ушел не от тебя. Я ушел от нее. Мне пришлось уйти от нее, — слезы градом текут из глаз. Это как раз тот момент, которого я ожидал с таким ужасом. Я ведь знал, что он неизбежно настанет. Но я никак не ожидал, что он будет таким.
Маккензи наклоняет голову вбок. Решимость уйти от меня ясно читается на ее лице:
— Уйти от кого? От Оливии?
Я прикрываю лицо руками. Рыдания прорываются из груди. Я ненавижу плакать, но держаться больше нет сил.
Маккензи берется за мои запястья, отстраняя руки подальше от лица:
— Что ты скрываешь от меня, Энди?
Слова вырываются прежде, чем я успеваю их обдумать.
— Я не тот, кем ты меня считаешь. Я сделал кое-что ужасное в своей жизни, и, боюсь, если ты узнаешь об этом, ты меня возненавидишь.
Маккензи несколько раз моргает в замешательстве.
— Да что ты натворил?
Дрожащие нотки сквозят в моем голосе, пока я говорю:
— Я убил свою дочь.
Всполошившись, Маккензи выпускает мои руки и отходит от меня.
— Ты — что? — переспрашивает она. Страх заменяет злость в ее глазах. Впервые она видит перед собой меня, реального, монстра, каким я являюсь. — Ты ведь ничем не навредил Оливии? О, Боже. Я знаю, что ты не очень обрадовался беременности Оливии, но никогда не думала...
Я хватаю Маккензи за руку. Она делает судорожные, безуспешные попытки освободиться.
— Нет. С Оливией и ее ребенком все в порядке. Я говорю о другом.
Маккензи расслабляется и прекращает безуспешные попытки вырваться.
— Ох. Ну, тогда ладно. Хотя не понимаю, о чем ты говоришь, — ее замешательство отчетливо сквозит в голосе.
Я глубоко вздыхаю и отпускаю ее.
— Не можем ли мы зайти внутрь? Это довольно долгая история и я хочу рассказать ее тебе наедине.
Она оглядывается вокруг и видит детей, выходящих из клуба «Пятница». Мои страдальческие глаза встречаются с ее. Я вижу, как она обдумывает сказанные мною слова. Миллион мыслей сразу проходит через ее голову. Мне думается, что она сомневается, ослышалась ли она, когда я говорил о ребенке. Нужно все же закончить разговор.
Пока мы ссорились и выясняли отношения, дождь заканчивается. Теперь под порывами ветра только капельки влаги падают с листвы деревьев. Мы молча стоим в прохладной ночи, пока Маккензи принимает решение, дать ли мне еще один шанс. Это не займет много времени. Она осторожно прижимает пальцы к уголкам моих глаз. Что бы она ни собиралась найти в них, я уверен: она находит это. Она выпускает мое лицо и говорит:
— Ладно. Пойдем внутрь.
Глава 15
Внутри гостиничного номера я снимаю очки вместе с рубашкой, бросив их на комод. Зайдя в ванную, хватаю два полотенца для нас обоих. Когда я возвращаюсь, она все еще стоит возле закрытой двери, мокрая и дрожащая. Она прижимает руки к себе, осматриваясь в комнате.
— Ты можешь пройти, — вежливо приглашаю я, протягивая ей полотенце.
— О, спасибо, — она берет протянутое полотенце и начинает промокать лицо, руки, грудь. Даже оттуда, где я стою, я наблюдаю, как ее кожа в вытертых местах покрывается пупырышками. Мои глаза следуют за полотенцем, которым она вытирает грудь. Понимая, куда я смотрю, я стараюсь побыстрее отвести взгляд. — Нам нужно тебя переодеть, — добавляю я.
Ее неподвижные голубые глаза тщательно изучают меня.
— Прошу прощения?
Вытирая полотенцем голову, я останавливаюсь, вытаращив глаза.
— Да не то, что ты подумала, Микки. Я имею в виду, что тебе нужно переодеться, пока ты не простыла. Блин. Да за кого же ты меня принимаешь? За неандертальца, что ли?
Ее губы дергаются в злобной ухмылке.
— Да.
—Да ладно, — стону я, указывая пальцем в сторону ванной. — На стойке найдешь футболку и старые фланелевые штаны, которые ты дала мне в прошлый раз. Надень их и повесь мокрую одежду на карниз, чтобы просохла.
— Не подглядывай, — дразнит она, проходя мимо меня.
Мое тело выпрямляется. Я салютую тремя пальцами в воздухе.
— Честное скаутское.
— Никогда бы не подумала, что ты был скаутом, — она передергивает плечиками. — Скоро вернусь.
Дверь в ванную захлопывается, оставляя меня одного в гостиничном номере.
— Не торопись, — шепчу я в пустоту комнаты.
Пока Маккензи переодевается, я скидываю с себя мокрую одежду. Перед этим я тщательно проверяю карманы и вытаскиваю на тумбочку все их содержимое. Содержимым оказывается новый сотовый телефон. Слава Богу, он оказывается исправен. Гэвин навряд ли понял бы меня, если бы компании в течение сорока восьми часов пришлось бы покупать мне новый сотовый снова. Тем не менее коробка из-под «Тиффани и К» промокла. Вздохнув, я кладу ее на туалетный столик. Отбросив свою промокшую одежду в сторону, я быстро обтираюсь и натягиваю на себя футболку и пижамные штаны.
В тишине комнаты я слышу, как Маккензи моется в ванной. Я усаживаюсь на кровать, скрещивая ноги и прислоняюсь спиной к спинке кровати. Закрыв глаза, я начинаю размышлять, что буду делать тогда, когда приоткрою завесу семейной тайны и как буду оправдываться перед отцом, когда он все это обнаружит.
