«Это никогда не закончится. Это не может быть правдой, не может быть той жизнью, за которую так борются люди, не может,» – думал Олег, глядя на себя в зеркало, пока мыл руки, а потом долго, как во сне, вытирал их полотенцем.
– Шевелись, опоздаешь, – командовала Алевтина Семёновна.
И когда, уходя, в дверях он оглянулся на неё, то увидел на ней её привычный строгий костюм, увидел, как она надевает свои вечные башмаки и подумал: «Нет, никогда эта женщина не была Алей».
7
В восьмом классе все влюблены. Девчонки в старшеклассников, мальчишки в «мелюзгу». Ну, а в кого, в самом деле, влюбиться, если одноклассницы в твою сторону не смотрят.
У Люськи роман явный. У Таськи, Вали и Лерки тайные со вздохами и рассказами друг другу по секрету, в кого, как и насколько долго. Но от того, что все пятеро знали, кто в кого влюблён отношения не переставали быть тайными: было сосчитано, кто на кого сколько раз обернулся, кто кого задел случайно в раздевалке, кто кого тайно «ну, почти незаметно преследовал» до дома, чтобы понять, где живёт, хотя не ясно с какой целью.
И только Оля молчала. То ли время ещё не пришло, то ли и в самом деле ни в кого не была влюблена. Она засела за книги, стала как-то особенно старательно учиться. И хотя по-прежнему гуляли всей компанией шумно и весело, но Оля улыбалась всё же как-то неловко, словно была далека от общей любовной агонии и чувствовала себя неуместным свидетелем чужих историй. А Таська, вытаращив глаза, не обращая внимания на возражения, ежевечерне тащила Олю на набережную прогуливаться в тайной надежде, что Он со своими приятелями тоже выйдет на променад. И они ходили туда-сюда, и если вдруг Таськины ожидания сбывались, то последняя жеманно поднимала плечи, округляла до невозможности глаза и демонстративно хохотала.
Вот удивилась бы Таська, Валя, Лерка и даже Оля, если бы вдруг узнали, что мальчишки, так равнодушно проходящие мимо них, так демонстративно не обращающие внимания на них, эти самые мальчишки мучились мыслью о том, как нескладно всё в этой жизни устроено от того, что именно они должны первыми подходить и знакомиться. Ну, почему девчонки не могут сами первые это сделать, почему всё так. Ведь двадцатый век на дворе и условности давно уже откинуты, и эмансипация, наконец! И эта мука, эта боязнь быть отвергнутым, стать предметом насмешки – это самое сильно из человеческих чувств. И надо быть самым храбрым храбрецом, чтобы подавить в себе этот страх. Право же, человек может забыть почти все горести, кроме того, что его отвергли.
И поэтому люди склонны молчать о своих чувствах или, если совсем невмоготу, говорить, строя некие описательные обороты, чтобы иметь возможность отступить, вовремя замолчать, предпочесть остаться непонятым. Сколько великолепных романов не состоялось по этой причине, скольким чувствам и эмоциям не удалось распуститься…
Весной, в самом конце третьей четверти, со всей очевидностью встал вопрос о сдаче первого главного экзамена. От него зависел переход в девятый класс и дальнейшее поступление после школы либо в институт, либо уход в техникум или ПТУ. Все писали в толстых тетрадях ответы на вопросы экзаменационных билетов, сдавали и пересдавали правила и опорные схемы. Одним словом, в жизнь вошла некая доля сосредоточенности.
Однажды на контрольной, обернувшись назад, Таська заметила, как стали молчаливо похожи Оля и Олег: одинаковая, почти до дрожи, сосредоточенность фигур, эти склоненные головы с напряженно вздернутыми бровями, быстрые взгляды друг другу в тетрадь. Хотя, может, это только так кажется, все ученики на контрольной похожи, на всех общая печать озабоченной собранности. Таська отвернулась, углубилась в формулы и забыла и об Олеге, и об Оле.
Оля, шевеля губами, пыталась вспомнить подход к решению задания и, почувствовав всю тщетность своих усилий, решила подсмотреть ответ в варианте Олега. Она повела глазами в сторону и увидела, как синие чернила расплываются от слез, капающих из его глаз. Он хлюпнул носом, достал платок, утерся и, не глядя на Олю, прошептал: «Не могу решить!»
– Ну и что! Плюнь, – ответила Оля
– Нет! Не могу, надо. Иначе четвёрка. Как же ты не понимаешь.
– Ну и что, что четвёрка? – удивилась девочка.
– Мне нельзя получать четвёрку! Нельзя. Это же стыдно.
– Почему стыдно? Сколько можно. Ты просто параноик какой-то. Это же глупо!
– Отстань. На меня надеются. Отстань, ты не поймешь.
Оля действительно не могла понять этих повторяющихся слёз по поводу четвёрок. Видя его заплаканные глаза, мальчишки издевались над Олегом в открытую, смеялись девчонки. Никто с ним не дружил, и все старались задеть презрительным словом. Ну, неужели пятёрки стоили того, чтобы так жить.
Но когда через два дня в пятницу объявляли оценки за контрольную, Олег, получив четвёрку, не выдержал и, заплакав практически в голос, вскочил и выбежал из класса.
– Завилов, куда?! – только и успела крикнуть ему вслед математичка, которая, в общем-то, тоже презирала Олега за подобное поведение.
