Олег в класс не вернулся. Его тетрадь, учебник, пенал и портфель так и остались в кабинете математики.
– Глебова, сложи, пожалуйста, вещи Завилова, – попросила учительница математики.
Оля сложила всё в сумку и спросила:
– Тамара Петровна, а куда девать его портфель?
– Повесь на крючок. Может этот истерик еще вернётся. Господи, я ему удивляюсь, можно подумать, его обидел кто-то или оценку поставили необъективно.
– Его дома бабушка ругает, – тихо отозвалась Оля.
– Ну, кого не ругают. Я тебя спрашиваю, кого из нас не ругали за оценки?
– Не за четвёрки же…
– Это понятно, что не за четвёрки, но это кого за что: кого за тройки, кого за двойки. Это просто уровень родительских амбиций, но суть-то от этого не меняется.
– В общем да, но он всегда был каким-то странным. Мне он кажется вечно напуганным.
– Ладно, Глебова, иди. Пусть сам с собой разбирается.
– До свидания, Тамара Петровна, – сказала Оля, обернувшись уже в дверях.
– Угу, – отозвалась учительница, погружаясь в журнал, – до свидания.
Оля ушла. Девчонки ждали её внизу, в раздевалке. И когда вся компания выкатилась на улицу, Лерка не выдержала:
– Не, ну псих этот Завилов. Шиз натуральный
– Из-за четвёрок рыдать в восьмом классе – это уже край, – поддержала её Валя.
– Девки, да он с сада был ябеда и гад, – добавила Таська.
– У него бабка – дура. Вот и доводит его, – заступалась Оля.
– Да послать её надо было уже давно куда подальше, – встряла в разговор Люська.
– Ну как её пошлешь. Она же грымза, её все бояться, – Оля пыталась быть объективной.
– Олька права. Меня в саду лупили из-за неё. Родители всю ночь орали, когда бабка нажаловалась, помните, я вам как-то рассказывала, как я нашего красавца целовала? – сказала Таська.
– На костёр бы её, ведьму! – засмеялась Люська.
– На лопату и в печь. Зажарить до румяной корочки, – подхватила Валя.
Тамара Петровна закончила делать записи в журнале, проверила пачку тетрадей – Завилов не появился. Она встала из-за стола, переобулась, накинула пальто, приладила на голову берет и, выйдя из кабинета, закрыла дверь на ключ. Спустившись вниз, Тамара Петровна передала ключ от кабинета техничке – тёте Алле и предупредила:
– У меня в кабинете вещи Завилова. Ну, того, с обкомовским дедом. Если придёт, то дайте, пожалуйста, ключ. Пусть всё заберёт.
– Хорошо, Тамара Петровна, – ответила тётя Алла и, вешая ключ на стенд с номерами кабинетов, добавила. – До свидания.
– До свидания, Алла Владимировна.
Тамара Петровна вышла на крыльцо. «Да март, – подумала она, – хоть и холодный ветреный месяц, но всё же солнечный. Просто как у Пушкина «мороз и солнце».
А март навалился на неё сверху всей своей ослепительной благодатью, и она закрыла глаза, оттого что на несколько секунд потеряла зрение, и голова её закружилась. И пока она вот так стояла, ослеплённая солнцем и оглушённая тишиной школьного двора, бессовестный мартовский ветер прислонил свои холодные ладони к её лицу. И это была минута блаженного наслаждения. Всего несколько секунд – и зрение вернулось.
Тамара Петровна глубоко вздохнула и, пересекая двор, поспешила домой.
8
– Опять ты лежишь на полу! – Алевтина Семёновна вернулась с работы пораньше (пятница – короткий день) и собирала сумки для поездки на дачу.
Олег не шевельнулся.
– Я с тобой разговариваю! Ты что не слышишь?
– Слышу, – ответил он, не поднимаясь и удивляясь, что впервые не подчиняется её почти гневному требованию, что внутри такое безразличие и к тому, что происходит вокруг и уж тем более к тому, что она говорит.
– Встань немедленно, я с тобой говорю, – Алевтина Семеновна нависла над ним и снизу её фигура виделась поистине исполинской.
Олег подчинился. Бабушка продолжила:
– Я тебе удивляюсь, ты тут лежишь, сибаритствуешь, а что завтра в школу уже не надо идти? Разве уроки не задали? Почему ты вместо домашних занятий бездельничаешь?
Олег пошел к себе в комнату и сел за письменный стол. Бабушка громыхала чем-то на кухне. Судя по звукам, выносила собранные сумки в коридор.
Зазвенел телефон.
– Да. Поняла. Хорошо, через сорок минут я буду готова, заезжай, – ответила она.
Дверь в комнату Олега отворилась, Алевтина Семёновна замерла в проёме и спросила:
– Почему сидим? У тебя экзамены на носу. Ты что, решил их завалить? Опозорить нас на весь город, чтобы мне и деду перемыли все косточки? Где дневник? – она шагнула к столу.
– У меня портфеля нет, – сквозь зубы процедил Олежка.
– Как это нет?
– Вот так. В школе остался.
– Что значит «в школе остался»?
– То и значит.
– У тебя там что? Тройка? – гремела Алевтина Семёновна, подойдя и схватив Олега за лицо своими длинными сухими и цепкими пальцами. Схватив его за подбородок, она буквально одной рукой подняла его со стула. – Смотри на меня! В глаза смотри! Там что? В дневнике!
– Ничего, – Олег вырвался и отступил к двери.
– А ну, марш немедленно в школу за портфелем, а то дед звонил, скоро будет, а тут ты ещё! Быстро!
Олег обулся, спотыкаясь на стоящих в коридоре сумках, напялил шапку, натянул куртку и выскочил из квартиры.
