В детстве я гуглила отца по имени всего несколько раз, и в результатах поиска видела фотографии высокого худощавого мужчины с растрёпанными вьющимися волосами. Он в какой-то степени отражает того, кого я представляю в своём воображении: заядлый курильщик и пристрастившийся к кофеину писатель, которому наплевать на незаконнорождённых детей. Я совсем на него не похожа. Единственное, что я унаследовала от него, — это густые волнистые волосы.
Расчёска в моей руке цепляется за неподатливый клубок на затылке, и я морщусь, шипя от боли.
— Ты вырвешь себе все волосы, если будешь так их дёргать, — раздаётся голос Кэнди с другого конца комнаты.
Я слегка вздрагиваю на стуле и отворачиваюсь от стола, чтобы взглянуть на неё. Кэнди ставит сумку с туалетными принадлежностями на прикроватный столик. Я даже не слышала, как она вошла в комнату.
Кэнди подходит ко мне и протягивает руку. Я секунду колеблюсь, прежде чем вложить расчёску в её раскрытую ладонь. Она встаёт за моим стулом и начинает тщательно собирать мои волосы руками. Ногти выписывают покалывающие дуги на коже головы, посылая резкую волну мурашек, прокатывающуюся по спине. Расчёска проходит от макушки головы вниз медленными, ровными движениями, пробуждая воспоминания, лежащие прямо под поверхностью.
Раньше мы делали это постоянно. Кэнди расчёсывала мне волосы, иногда просто пальцами. Это успокаивало нас обеих, как терапевтическое средство в трудные дни. Она делала это в изножье гостиничных кроватей, когда мы путешествовали в машинах между мероприятиями, когда скучали, ожидая на съёмочной площадке. Однажды она сказала мне, что ей нравятся мои волосы. Это подтвердило моё мнение о том, что мои волосы — самое лучшее, что есть в моей внешности.
Глаза убаюканы мягким шорохом за ушами. Предполагаю, что Кэнди проявляет эту знакомую, успокаивающую доброту из-за того, что случилось со мной и Ханной. Это работает. Почти пугающе, как быстро я возвращаюсь к тому единственному периоду своей жизни, когда чувствовала себя по-настоящему в безопасности, защищённой улыбками Мины и силой Кэнди. Тихий, встревоженный голос напоминает мне оставаться начеку, но я не могу не поддаться её прикосновению.
— Я всё время думаю о Минни, — признаюсь я.
— Я тоже думаю о ней, — говорит Кэнди. — Но я пытаюсь сосредоточиться на будущем, которого бы она хотела для нас.
— Ей хотелось сняться в бродвейском шоу.
— И разводить на ферме альпак.
Я не вижу этого, но слышу лёгкую улыбку в голосе Кэнди.
— Ей много чего хотелось, — я смотрю на белую стену перед собой. — У неё никогда не будет такого шанса.
Кэнди молчит позади меня. Движения расчёской продолжаются, непрерывные и ритмичные. Она тянется за средствами для волос на моём столике и втирает немного масла мне в волосы, чтобы укротить завитки.
— Это ты, Кэнди? — спрашиваю я её в упор. — Это ты делаешь заподлянки другим девушкам, чтобы они уходили с проекта?
Кэнди останавливается. Мы погружаемся в тишину на мучительно долгое время.
— Почему ты так думаешь? — наконец спрашивает Кэнди.
— Потому что ты делала это раньше, — говорю я тихо, как будто боюсь, что кто-то может подслушать.
— Раньше я делала это для тебя с Миной, — говорит она.
Расчёска летит обратно на мой стол. Я протягиваю руку, мои пальцы хватают Кэнди за запястье. Её кожа в моей ладони горячая и влажная после душа. Я притягиваю её к себе, большим пальцем надавливая на округлую выпуклость кости.
— Прошло уже достаточно времени? Мы можем поговорить о нас? Мы можем поговорить о том, что произошло?
Я ищу ответ в её глазах. Мы стоим достаточно близко, я ощущаю свежий аромат мыла, исходящий от её тела, аромат её шампуня. Капли воды стекают с её чёлки и падают мне на колено.
— Тут не о чем говорить, — говорит Кэнди. — Что прошло, то прошло. Мы ничего не можем изменить. Надо только двигаться вперёд.
Она высвобождает запястье, лишая меня тепла своего прикосновения, и отступает на свою половину комнаты. Кэнди надевает наушники и устраивается на кровати читать, совершенно ясно давая понять, что её не интересует больше ничего из того, что я хочу сказать.
Я снова срываюсь с якоря, беспомощно барахтаюсь в море, плыву по течению в непроглядно чёрных водах, а все эти ужасные твари плавают прямо у меня под ногами, наблюдая, как Кэнди уплывает вдаль.
Я слишком долго смотрела, как она уходит от меня. Я всегда слишком боялась догнать её, слишком боялась выразить то, что хочу, слишком боялась быть отвергнутой, перейти черту, преодолеть точку невозврата.
Теперь мне больше нечего терять.
Я встаю из-за стола и подхожу к её кровати. Я сажусь на край её матраса. Когда она поднимает на меня взгляд, я протягиваю обе руки и осторожно снимаю с неё наушники.
— Что ты делаешь? — она ошеломлена, явно не ожидая, что я откажусь от своей привычки следовать её примеру, чтобы избежать неразрешённой неразберихи в наших отношениях.