Глаза Мины широко распахиваются:
— Так вы...?
Я тереблю изогнутую соломинку в стакане и киваю.
Мина несколько раз моргает и осторожно спрашивает:
— Как это было? Ты в порядке?
Неожиданно — вот как оно было.
Из-за нашего плотного графика нам с Чжин-Хваном удалось потусоваться всего несколько раз. И чтобы нас не сфотографировали вместе, мы встречаемся только посреди ночи. Потому что, как бы часто я ни шутила о нашем с ним романтическом будущем, на самом деле всё гораздо менее романтично.
В прошлую пятницу он позвонил мне в 23:40 и пригласил к себе домой.
Там мы смотрели фильм, а в следующую минуту уже целовались, а потом он задрал мою футболку, и я не остановила его.
Я сама этого хотела. Я мечтала об этом всю жизнь.
Именно это я сказала себе на следующий день, когда мне стало больно мочиться, в унитазе была розовая кровь, а в телефоне не было от него сообщений. Но большие выжидающие глаза Мины пригвоздили меня к месту, и я больше не могу заставить себя лгать.
— Всё произошло очень быстро. Думаю, я сама была в шоке, — нервный смех, который вырывается у меня, непривлекателен и громок.
Я думала, что Мина быстро утешит или расстроится из-за меня, но её ответ меня немного ошеломил.
— Да… — Мина смотрит в свою тарелку. — У меня в первый раз всё тоже было не столь уж замечательно.
Я подскакиваю на стуле, как ужаленная. За те два с лишним года, что я её знаю, Мина ни разу не упоминала о том, чтобы у неё был парень или хотя бы какие-то отношения.
— С кем это было? — нетерпеливо спрашиваю я.
— Просто один парень из той же стажёрской программы, на которую я ходила, — быстро отвечает она. — В нарушение правил мы встречались тайно. После того, как меня исключили из программы и я вернулась в Штаты, он перестал выходить на связь.
— Чёрт, мне так жаль, Минни.
— Всё в порядке. Я этим уже переболела. В любом случае, мы никогда не были настоящей парой, — говорит Мина, но я вижу печаль, которую она пытается скрыть своей ободряющей улыбкой. — Солнышко, ведь Чжин-Хван рано или поздно расстанется с Брейли, верно? А ты... — Мина прикусывает губу. — Убедись, что он... действительно испытывает к тебе какие-то чувства.
Я киваю, ковыряя тофу агедаши, отчего хлопья бонито покачиваются:
— Не волнуйся. Он говорит, что отношения с Брейли какое-то время были напряжёнными. В основном они поддерживают их ради выступлений и своих фанатов. Он почти уверен, что она встречается с гитаристом своей гастролирующей труппы.
Всё это звучало совершенно разумно, когда он мне всё объяснял.
— Он сказал, что определённо хочет быть со мной, но ему нужно придумать, как с ней расстаться, чтобы оба не пострадали. Я говорила тебе, что Брейли только что подписалась на меня в соцсетях? Это так неловко. Не знаю, что буду делать, если она заговорит со мной.
Я стараюсь не опускаться до адской кроличьей норы сравнений, но это неизбежно, когда я получаю уведомления о том, что Брейли лайкнула мои посты, и в конечном итоге часами просматриваю всю её ленту. Или когда я вижу, что у Чжин-Хвана на телефоне по-прежнему их совместная фотография в Париже. Или когда её клипы снова становятся топовыми, а она получает очередную награду или публикуется в другом журнале. Её белокурые локоны и белоснежные конечности — постоянное напоминание о том, что она идеальное воплощение настоящей американской поп-музыки, каким я никогда не буду.
Мина тихо слушает, затем опускает глаза. Кажется, до неё наконец доходит всё, что я ей говорю, и она борется сама с собой. Беспокоится. Но, как обычно, Мина выбирает путь сострадания:
— Я просто не хочу, чтобы тебе потом было больно, Солнышко.
Слишком поздно. И тем, кто причинил мне боль, был не Чжин-Хван.
Это он идёт на огромный риск, чтобы быть со мной.
Кэнди предпочтёт пожертвовать мной, чтобы спасти свою карьеру.
— Знаю.
— Ты уже рассказывала обо всём этом Кэнди? — Мина мягко перебрасывает вопрос через стол.
Она несколько раз спрашивала меня, всё ли в порядке между мной и Кэнди; она заметила напряжение в наших разговорах, увидела, как быстро мы готовы поссориться друг на другом, чего раньше никогда не было. Я сказала ей, что это просто стресс перед концертным туром, а Кэнди стала похожа на сержанта-строевика, и мне трудно оправдывать её ожидания.
Странно и, может быть, немного подло, что единственные моменты, когда я испытываю приливы стыда и вины, — это не когда я целую чужого парня, а когда я думаю о том, что скрываю всё это от Кэнди. Такое чувство, что я изменяю так же, как Чжин-Хван, хотя Кэнди совершенно ясно дала понять, что никогда не хочет "переступать черту".
Кэнди снова ведёт себя отстранённо. Она отгородилась от нас стеной и замкнута, какой была раньше, до того, как мы взломали её защиту. Она подняла свою самозваную роль лидера группы на невыносимо новые высоты, требуя, чтобы мы работали усерднее, дольше, заставляя нас снова и снова просматривать записи наших собственных выступлений, просто чтобы она могла использовать любую возможность для их улучшения. Сейчас её выводит из себя практически всё, а я устала от того, что мной командуют и попрекают по пустякам.