Он стоял и держал камень.
Потом упал на колени и встряхнул Дрейка:
— Вставай. Ну пожалуйста. Пожалуйста, прекрати так лежать, ну вставай.
Переносицу защекотало. Нейт почему-то думал, будто это его собственная кровь стекает со лба, но капля упала на лицо Дрейка — прозрачная. Нейт шмыгнул носом.
— Вставай. Я вытащил этот чёртов камень. Теперь ты должен встать!
«Это сон?» — впервые задумался Нейт, попытался вспомнить, что же случилось, понял — не может. Когда-то давно мир лопнул и стал зелёным, мир — дыра, аладова трава. Его съели. Его выплюнули, он невкусный. Его забросили зеркалом-телепортом в лес из ржавых остовов и бетонной плоти, гниющей на кусках железа, в вонючие ржавые трубы. Нейт такое видел на картинках, где были рапторы и алады, много света, много слов на непонятном языке.
Камень-пирамида лежал рядом. Нейт прикоснулся к нему: гранит тёмно-бордового оттенка с прожилками фальшивого пиритового золота и бороздками кварца. Дрейк научил его разбираться в минералах, всё-таки первые годы жизни он провёл в шахтах и до сих пор мог отличить титанистый железняк от магнитного. С этого ракурса пирамида как будто изменилась, стала кукольным лицом — тем, что Нейт прикрепил «талисманом» в кабину своего раптора. Стоило моргнуть — и голая голова обросла пластиковыми волосами, побелела, обзавелась телом, а потом и розовым платьем, пластиковыми туфлями-сандалиями под цвет одежды.
Кукла открыла рот и проглотила немного натёкшей крови.
— Уходи, — сказал ей Нейт.
Кукла продолжала пить кровь, причмокивала, ловила струйку пухлыми младенческими пальцами и с противным хлюпаньем облизывала их. Нейт ударил её прямо в пластиковую челюсть.
— Прекрати.
Тело отвалилось и исчезло. Осталась голова. Костяшки болели от удара о твёрдую породу, камень вернулся, весь запачканный кровью.
Нейт сжал его, решив, что больше не позволит превратиться в какую-нибудь дрянь и не отпустит, пока Дрейк не придёт в себя, пока не затянется его рана-звезда, пока кровь не вернётся в тело, а глаза из блёклых, как рыбье брюхо, не сделаются вновь живыми. Он рванул пучок аладовой травы, уже зная: никуда она не денется, здесь она настоящая, с тёплым — или жутко холодным, трудно понять, — соком. С настоящими корнями — длинными, извилистыми и коричневыми, на них налипла грязь.
И ещё один. И ещё.
Трава падала на землю. Дрейк не просыпался.
Нейт смял очередной пучок травы и швырнул его наугад. Месиво из зелёного сока и почвы ударилось в невидимое стекло; а потом оно задрожало и потекло, выпуская сразу троих — Калеба, Энни и субедара Аро.
«Что они здесь…»
Нейт не додумал, не хотел ничего думать. Они сюда явились не помогать, не спасать Дрейка; он это понял по дизрупторам и выражениям лиц.
— Вон отсюда, — сказал Нейт.
— Ты? — вытаращился почему-то Аро. Субординация требовала вскочить, отдать честь, отчитаться о ситуации.
«Да пошли вы все», — Нейт вырвал ещё травы и швырнул прямо в субедара. Тот попытался уклониться и резанул пространство кинжалом-дизруптором; брызги «заряда» залили его. Светлые волосы и бледная, почти как у Дрейка, кожа пошла чёрными пятнами, будто искры упали на сухой лист.
— Убирайтесь, — повторил Нейт.
— Уничтожить, — приказал Аро, из чёрных дыр в его лице и волосах кровь не текла, но морщился он, как от настоящей боли. Юнассоны кинулись к Нейту, выставив свои дизрупторы — с двух сторон. Они наступят на Дрейка. Им на него плевать.
Нейт зачерпнул ещё травы и почвы. На меткость он никогда не жаловался, ещё в Змейкином Логу мог задать жару прицельным обстрелом грязью. Сейчас навыки пригодились, но эффект отличался от разозлённого Такера или Джоша, даже от злющей Курицы, когда в ту прилетел по ошибке комок грязи. Мягкий чернозём с прожилками зеленоватых лучей-травинок ударился в Калеба, в Энни, ещё два — в Аро. Все трое почему-то закричали. Аро согнулся пополам, а когда выпрямился, его нижняя челюсть болталась на полоске кожи и причудливо растянутых мышцах, кровь залила грудь и шею, язык вывалился и свесился аж до диафрагмы.
Нейт остановился, но близнецы атаковали; у них тоже появились чёрные дыры, пока не похожие на раны — словно требовалось разбить стекло, прежде чем достанешь до плоти. Это напоминало рассказ Леони о тех аладах, которые сначала прогрызли «лицо» раптора, а потом добрались до неё, до её руки.
Ещё сгусток. Калеб дёрнул плечом — из открытой раны торчала кость. Новый — много травы, мало земли — и Энни подволакивает ногу, колено у неё скошено под странным углом, словно кто-то выломал его набок чуть выше чашечки. Близнецов это замедлило, но не остановило. Аро швырнул дизруптором.
Он попал — в Дрейка, в неподвижного и беспомощного Дрейка. На лету прозрачное лезвие-искажение стало обычным, железным, с мясистым звуком воткнулось в грудь и, насколько подсказывали Нейту познания в анатомии, задело лёгкое. Нейт отдёрнулся, ожидая фонтана ярко-алой крови, но из Дрейка больше ничего не вытекало, звезда-рана в черепе была единственным отверстием. Тело не среагировало на удар. Нейт потянулся дрожащими руками к дизруптору и отдёрнулся в последний момент.
— Убирайтесь!
