Дрейк пошёл за ней: чуть поодаль стояла Кислотная Бабка и какой-то раптор незнакомой модели, слишком широкий и громоздкий, чтобы быть эффективным в охоте. Этот второй заставил Дрейка нахмуриться: ничего подобного ему не попадалось.
— Леони, что случилось?
Та обернулась. В странном полумраке её лицо казалось тёмно-серым, оттенка этих мёртвых камышей или плещущейся под ногами грязи.
— Много, Дрейк. Очень много всего.
Он промолчал с обычной сдержанностью, но всё-таки вырвалось:
— Где Нейт, он жив?
Леони посмотрела ещё более странным взглядом: словно сдерживала смех, или слёзы, или то и другое вместе. По спине пробежали ледяные мурашки. Дрейк нахмурился, тяжело выдохнул. Тошнота вернулась, но где-то на уровне груди, и одновременно было тяжело дышать. Руки слегка дрожали, несмотря на прохладу, по лбу пробежала капля пота.
— Нейт.
«Я здесь».
Дрейк остановился. Леони продолжала идти, а он отстал на шаг, на два, направился на источник голоса, но понял, что тот как будто рассеян по всей топи, по останкам погибшего десятки лет назад Лакоса, судя по окаменевшим остовам древовидного камыша.
Мелькнула зеленоватая вспышка. Дрейк инстинктивно потянулся к дизруптору: алад.
«Это я. Не спрашивай, объясню потом… ну, после всех остальных».
— Нейт.
«Та ещё хрень», — мрачно добавил тот, и Дрейк почему-то засмеялся: это был он, Рыжий, никакая галлюцинация или наваждение не могли бы изобразить интонацию и характерный деревенский выговор.
«Вали давай».
— Куда?
«Ну, к этим. Леони там, ещё твой приятель, девица его… Учёные».
Свечение было слабым, едва различимым; болотный огонёк, типичная реакция биолюминесценции на гниющих остовах деревьев, самовозгорание фосфористого водорода. Зелёный цвет оставался подсказкой. Дрейк понял, что Нейт машет ему рукой: иди же, ну.
— Тебе нужна помощь?
«Нет. И если ты думаешь, что мы больше не увидимся: даже не надейся от меня избавиться. Мы теперь вроде как связаны, но это долгая история. Иди же».
Дрейк кивнул и пошёл.
Эпилог
Эта гостиная использовалась чаще всего. Менять стиль — никакого смысла; в последнее время он цеплялся за прошлое ещё сильнее, чем прежде. Формы не существует без разума и возможности хранить воспоминания, как говорил Гегель. Воспоминания оставались физическими, воплощёнными, из стекла, металла, биопластика — натуральное дерево, камыш или образцы из Итума, где выращивали настоящее, помогали справиться с неизбежностью перемен. Стабильность закончилась, но медлительный мозг задерживался, цеплялся на пороге; ритуалы косвенно связаны с психическими расстройствами, но они же для людей с нарушениями — больных аутизмом, страдающих ОКР и так далее, — становились формой реальности, отпустить которую значило остаться между небом и землёй, сорваться в пропасть.
Таннер и Рац — теперь Энди называл их мысленно по именам, — сидели напротив. В зале бесшумно сменялись нейтральные пейзажи: море, пустыня, полис издалека — трудно определить, какой именно: съёмку делали ночью, город выглядел рассыпанным ворохом огней. Температура — двадцать два градуса по Цельсию. Воздух дополнительно обогащён кислородом, немного нейтральных ароматизаторов «свежести».
На столе напитки и закуски. Всё как всегда.
Сорена выдавала его челюсть — всё-таки они не совсем точно подобрали бионическую замену, и тот с ожидаемым упрямством не собирался менять состав на другой. Возможно, он напоминал Энди о содеянном.
Таннер застёгнут на все пуговицы. В его сухопарых ладонях грелся виски с содовой и льдом; наверняка напиток уже превратился в однородную и безвкусную жижу.
На мгновение погас экран напротив, и Энди увидел собственное отражение: снова обычный человек. Никаких искр или проводов. Неизменность и постоянство — одно из свойств фундаментальных экспериментов, не так ли?
Он переводил взгляд с Сорена на Эшворта.
— Я думаю, вы оба догадываетесь.
Он покачал головой и отключил от виска нить, которую Сорен почему-то называл «щупальцем физалии»; Энди услышал однажды и оценил. Длинное бесцветное стрекало, заполненное ядом. Действительно.
— Я создал Ме-Лем Компани, я позаботился о том, чтобы люди выжили, когда стала очевидной близость Катастрофы. Я считал себя хранителем этого мира, но я не оправдал доверия. Я больше не имею права называть себя Энси — Хозяином.
Сорен пил любимый коктейль — джин, цветной лимонад лазурного оттенка, кажется, с клюквенным ароматизатором. Энди предпочитал старый добрый виски, тут они с Эшвортом полностью совпадали во вкусах. Сорен поставил пустой бокал на стол.
— Вы нашли кого-то на замену?
Энди посмотрел на него поверх очков: не прикидывайся идиотом.
— Вас.
Прежде, чем оба среагировали бы, он поднял затянутую в перчатку ладонь:
— Обоих с одинаковыми правами. Сорен, извини, но ты иногда бываешь несколько… поспешен в мерах. Эшворт, прости, но тебе не хватает решительности. Однако вместе вы сможете быть отличной поддержкой нейросети — не забывайте, что Энси существует, вам останется только следить за стабильностью.
— А вы? — спросил Эшворт Таннер.
