Ужин с Кэри Грантом полностью

Ничего подобного, она сама отлично это знала, но ей тоже хотелось, чтобы это сказали вслух, желательно мужским голосом.

– Ты… – начал Джослин, чувствуя, как натолкнулось адамово яблоко на узел галстука.

– Да?.. – улыбнулась Дидо, покружившись на месте.

– Belle![127] – выпалил он по-французски.

И тут же с неудовольствием вспомнил блеющий голос Квазимодо и это многократно повторенное Эсмеральде прилагательное. Но Дидо, судя по всему, комплимент был приятен.

– Ты тоже красивый, Джо, – просто сказала она. – С этим белым шарфом в тебе есть что-то от… Синатры. Так бы и вставила тебя в рамку! – добавила она, смеясь.

– Почему бы не обоих в одну рамку, если на то пошло? – тихонько прыснул Просперо. – Ого! Синатра? Скажите на милость… Такого она еще никому не говорила. Не забудь надеть сапоги, бобби-соксер.

– Не забуду! – ответила Дидо и, подобрав подол плавучего острова, сняла с ног нотки. – Не беспокойся, – добавила она, увидев сомнение на лице Джослина, – я возьму их с собой в сумке и надену, когда будем танцевать. Наверняка так сделают все девушки.

Когда она натягивала сапоги, за окном загудел клаксон.

– Такси, бобби-соксер! – поторопил ее Просперо, снимая с вешалки накидку из серебристого каракуля. Он подержал ее в руках и на миг прижался щекой к подкладке. – Она еще пахнет духами твоей мамы, – вздохнул он, помогая дочери одеться. – «Арпеж» от Жанны Ланвен… Сколько лет прошло.

Дидо повисла у него на шее и поцеловала. В ее волосах, завитых и собранных на макушке, поблескивали крошечные розочки из розовых стразов.

– До свидания, папа. Я вернусь к полуночи. Если позже, то ненамного, обещаю.

Клаксон снова загудел. Просперо на несколько секунд крепко прижал дочь к себе и отпустил ее к Джослину. На улице Дидо продела руку под локоть молодого человека.

– Ты же не думал, что я останусь в носочках, а?

Праздник проходил в Бритчетт-холле, одном из корпусов Пенхалигона. Заснеженный фасад был ярко освещен, и длинные муслиновые фестоны цветов колледжа колыхались вокруг каменных колонн. На извилистых аллеях кампуса были брошены машины, точно детские игрушки, забытые капризными непоседами.

Джослин с трудом узнал гимнастический зал в праздничном убранстве, с развешанными по периметру золотистыми софитами, заливавшими его янтарным светом. Когда он вошел под руку с Дидо, оркестр, состоявший из двенадцати студентов, играл Moonglow на галерее, где обычно упражнялись на брусьях. Внизу были оборудованы бар и буфет, маленькие столики под шпалерами прятались за огромной рождественской елкой. Среди официантов Джослин узнал мистера Клодаха, преподавателя английского, и Расса, старосту общежития второкурсников.

– Хелло, Джо, – приветствовал его Винсент Даббс, такой же, как и он, freshman, то есть первокурсник. – Иди отметься у Свампи. Добрый вечер, мисс, – поклонился он Дидо.

Джослин представил ее. После того как Свампи, вахтер колледжа, сидевший за столом у входа, отметил галочкой его фамилию в списке, Винсент повел их с Дидо к шкафчикам, служившим в этот вечер гардеробом, – обычно в них хранились коврики, мячи и гантели. Вдоль всей стены выстроились внушительной шеренгой сапоги и боты, на некоторых еще белел снег.

Винсент, опередив Джослина, помог Дидо снять накидку. Платье-облако открывало затылок девушки и часть спины.

– Дорогая! – всплеснул руками Винсент. – Не устроить ли нам сегодня конкурс на самый красивый позвоночник? Вы бы точно победили!

Скорчив ему жуткую гримасу, которой так боялась его сестренка Марселина, Джослин отвоевал похищенную Винсентом руку Дидо и увел девушку в зал.

Ее гибкий и податливый стан был послушен его руке. Джослин чувствовал под пальцами, где-то в облаке, тонкий шовчик застежки-молнии.

– А твой друг Винсент умеет польстить! Позвоночник ведь не нарисует гримом никакая мастерица.

– Винсент Даббс – тот еще лоботряс, – надулся Джослин. – Он думает, что «Болеро» Равеля называется «Болеро-де-Равель».

– В анатомии он явно лучше подкован, – лукаво улыбнулась Дидо.

Джослин представил ее своим однокурсникам и нескольким преподавателям, которых они встретили по пути.

– Джо! – воскликнула хорошенькая брюнетка и кинулась к ним, шурша изумрудной тафтой. – О, ты разбил мне сердце! – простонала она, поглаживая приколотые к бретельке платья белые орхидеи. – Я надеялась, что твоя дама окажется страхолюдиной! Добрый вечер! – поздоровалась она с Дидо, добродушно рассмеявшись. – Меня зовут Элейн Бруссетти.

– Мы с Элейн, – сказал Джослин, – играем в скрабл на лекциях по истории музыки Средних веков у профессора Гельмет. Она всегда выигрывает.

– Ваши орхидеи… Они великолепны! – восхитилась Дидо.

– Я подозреваю, – шепнула Элейн с гордостью, – что Рой, мой верный рыцарь, взял кредит на двадцать лет, чтобы подарить мне их. О, – добавила она возбужденно, – я предчувствую, что этот вечер будет донельзя же т’эмизированным[129].

Когда она отошла, Дидо ткнула Джослина локтем.