– Они уже настали! – пылко воскликнула Хэдли. – Война кончилась, ваш Руди вернулся, вы скоро встретитесь, а я стану звездой Бродвея! – со смехом заключила она. – Я взяла купе поскромнее, но для меня это путешествие всё равно…
Сказка. Слово казалось ей глуповатым. Умолчала она и о том, что ее родители залезли в долги, чтобы оплатить ей эту поездку: их сбережения почти целиком ушли на лечение Лоретты, ее старшей сестры, когда та заболела туберкулезом.
– Вы так молоды, – сказала Альма Молден.
– Не так молода, как ваша маленькая Милли!
Альма достала из сумки визитную карточку.
– Возьмите. Если будете когда-нибудь в Ван-Верте, навестите нас… Нет, серьезно, Нью-Йорк вас не пугает?
– Нью-Йорк меня ужасает!
Альма снова посадила Милли на колени. Девочка была неразговорчива, даже с куклой не болтала. Время от времени, однако, Хэдли ловила на себе пристальный детский взгляд: дети ведь всё видят и подмечают в окружающем мире, который зачастую забывает о них. Ее каштановые косички были уложены колечками над ушами и завязаны клетчатыми бантиками под цвет юбки.
– Но я, – продолжала Хэдли, убирая карточку в сумку, – девушка сильная, серьезная и… знаю, чего хочу.
В мягком оранжевом свете купе F, под мерное урчанье поезда, укачивавшего ее в своих объятиях, Хэдли задремала. В дверь постучали.
– Проводник! Я разберу вам постель, мисс?
Она застегнула кофточку и открыла. Проводник приветствовал ее, щелкнув пальцами по фуражке. В руке у него было нечто вроде открывалки для консервов. Легким движением фокусника он откинул кушетку, и как по волшебству появилась постель – белые, без единой складочки простыни, натянутое одеяло.
– Чудо! – захлопала она в ладоши.
– Угу, – флегматично отозвался он. – Пенсильванская железная дорога и своим служащим предоставляет эту модель. Вот только моей Марджори на ней нет. С ней-то любая койка покажется произведением искусства.
У него были большие отвисшие щеки, волосы с проседью и немного усталое лицо. Хэдли рассмеялась и сунула ему четвертак.
Проводник показал ей звонок на случай, если что-нибудь понадобится, встроенное радио, дал меню и сказал, что ужин в вагоне-ресторане подают с семи и что форель сегодня, говорят, удалась. Новый щелчок по фуражке – и он уже стучался в соседнее купе.
Поезд въехал в туннель. Закутавшись в плед, Хэдли просматривала театральные страницы «Нью-Йорк таймс», купленного на вокзале Юнион-Стейшн в Чикаго перед отъездом. Она вдыхала запах того, что ожидало ее на востоке; вот какой, возможно, будет ее жизнь в большом городе.
Туннель остался позади, ночь дохнула в окно снежными хлопьями. Провода между телеграфными столбами, точно летучие мыши, летели в стекло и отскакивали, не успев его коснуться.
Хэдли не призналась в этом Альме Молден, но она тоже трусила. Ей еще никогда не случалось расставаться с родителями. В следующем месяце она отпразднует свое восемнадцатилетие. Без них.
Она встала, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Переоделась, надела темно-синее платье с маминой ниткой жемчуга и вышла. Не успев и шага сделать, она наткнулась на кого-то, кто стоял, прислонившись к стене коридора, у самой двери.
– О, извините, пожалуйста! – воскликнули они одновременно.
Последовало неминуемое и смешное па-де-де двух пассажиров, пытающихся разойтись в коридоре поезда. В первый момент Хэдли увидела только бежевую военную форму.
Не выдержав, она рассмеялась и подняла голову. У молодого солдата были очень светлые волосы. Он тоже смеялся.
– Я бы не отказался протанцевать с вами до конца жизни, – сказал он. – Но…
Вагон качнулся, и их бросило друг на друга. Хэдли ухватилась за его рукав. Кто-то поодаль прыснул:
– Арлан был бы отличным танцором, если бы ноги не мешали!
Она увидела за плечом блондина второго солдата, пониже ростом, темноволосого, улыбающегося во весь рот.
– Вообще-то дешевый прием, чтобы подцепить девушку, – добавил чернявый нахал.
Напустив на себя неприступный вид, Хэдли обратилась к белокурому солдату:
– Позвольте мне пройти, пожалуйста.
Он посторонился, вжавшись в стену. Когда они расходились, она ощутила теплый взгляд светлых глаз. Ей очень хотелось пройти мимо с надменным видом Эгги Биглоу, первой красавицы ее класса в школе Святой Марии.
– Стратегию-то пора пересмотреть, а, парень? – хихикнул чернявый, когда она обходила его.
– Не слушайте этого грубияна, – сказал блондин.
– Поблагодарил бы меня лучше! – возмутился упомянутый грубиян. – Я сломал лед.
– Вот и утони под ним. Дурак.
Хэдли свернула в тамбур перед стыком между вагонами. Там сидела маленькая Милли, одна, прижимая к груди куклу. Уткнувшись лбом в стеклянную дверь, девочка всматривалась в снежную ночь.
– Что ты здесь делаешь совсем одна, Милли?
– Я не одна, – ответила малышка, показывая на Бренду.
– Мама будет тебя искать.
– Я считаю огоньки за окном. Я умею считать до шестнадцати.
– Замечательно, но ты знаешь, где твоя мама?
– Она принимает душ в ванной. – Девочка показала куда-то далеко в невидимый вагон. – А после шестнадцати сколько?
– Семнадцать. Хочешь, пойдем подождем ее вместе?
Хэдли протянула ей руку. Милли задумалась.
– Нет. Я хочу здесь.
