– А где она поет? Сводишь меня послушать?
По части двусмысленных взглядов Силас был мастером, но взгляд, который он метнул на Джослина в это мгновение, был самым двусмысленным из всех. Он прыснул, скрестив руки и прижав большой палец к губам, как, наверное, прыснул бы человек, севший на ежа.
– Может быть, – сказал он загадочно. – Когда-нибудь.
Силас включил радио, оно долго разогревалось и наконец выдало хрипловатую и пришепетывающую джазовую мелодию.
– А Космо? Про его личную жизнь ты знаешь?
– Он-то? – фыркнул Силас, крутя ручки приемника. – Космо не влюбляется, он гуляка, оранжевые губки меняет как перчатки. Слышишь пианино, дружище? Запомни, это Телониус Монк, и еще никто никогда так не играл. Послушай.
Джослин послушал.
– Как тебе? – спросил Силас.
– Заковыристо. Немного действует на нервы, если любишь Шопена, как люблю его я. Но впечатляет, не спорю.
Силас взъерошил ему волосы, расплывшись в улыбке.
–
Когда он ушел, Джослин вытер перо платочком-клинексом – гениальное изобретение! Хотя сморкаться в них он пока не решался… – и снова сел за письмо.
Музыка по радио кончилась, пошли новости. Джослин размял пальцы и заправил ручку чернилами. Чтобы не спеша обдумать, что писать дальше, он прибавил звук.
Джослин еще ни разу не упоминал в письмах Роземонде о своем знакомстве с Дидо и Просперо Беззеридес.
Как – ну как, скажите? – рассказать сестре, готовящейся принять постриг, что он слушал танго в гостях у девушки с конским хвостиком и в закатанных белых носочках, лакомился с ней горячими каштанами из газетного кулька, смотрел фильм про фигуристку, и в эти полтора часа их разделяли всего пять сантиметров, и что глаза у нее темные, как мед из Сент-Ильё? Как?
Он заходил сегодня к Беззеридесам.
Ему открыл Просперо с тонкой кисточкой в руках, с которой капала синяя краска.
Джослин надеялся, что его впустят.
– Дидо дома?
– Нет ее. Она же вице-председатель этой своей ассоциации, сам знаешь. Времени на нее тратит больше, чем если бы была Государственным секретарем по обороне страны. Я скажу ей, что ты заходил.
Джослин встряхнул ручку и склонился над письмом.
