Сладкая, соленая и ни в чём не знающая меры. Индейка с теленка, хризантемы с гриву льва… Пантагрюэль не отказался бы перебраться сюда с берегов Луары и стать американским гражданином.
Джослин почувствовал, как забегали в руке мурашки. Он встал и пошел налить себе стакан воды, прислушиваясь к радио.
– Я не помешала, Джо?
Он чуть не выронил стакан.
– Я стучала, – принялась оправдываться Пейдж. – Ты не слышал, у тебя тут радио.
Джослин выключил приемник и улыбнулся девушке. Не ищет ли она опять, с кем бы порепетировать поцелуй? До него вдруг дошло, что после того памятного посещения театра в пижаме Пейдж перестала носить косы, которые так ей шли, укладывала волосы в пучок на затылке и выглядела с ним театрально и самодостаточно, как студентки в кампусе Пенхалигона.
– Мне нужна твоя помощь.
У нее был строгий вид в закрытом платье с длинными рукавами (правда, приятного рыжеватого цвета) с воротником и манжетами из искусственной норки. К счастью, канареечно-желтый пояс демонстрировал всему миру ее тонкую талию. Она прижимала к сердцу красный блокнот, а из-за уха торчал карандаш.
– Я решила возобновить уроки французского, я его учила в лицее, – начала она почему-то смущенно. – Я… не очень хорошо успевала. Впору удивляться, как вам, французам, удается выучить ваш язык.
– С трудом, – поддержал он шутку. – И зачастую плохо.
Отложив ручку, он прикрыл письмо сестре чистым листом.
– Я тут составила список, – продолжала Пейдж. – Не могу найти английские эквиваленты. Вот, зачитываю: «пописать в скрипку», «принять мочевой пузырь за фонарь», «прокатить на лодке».
Джослин вытаращил глаза и на всякий случай обратился к своему двуязычному словарю.
Полчаса прошли за дедукциями и индукциями, они сравнивали, предполагали, переводили. В конечном счете загадки Пейдж получили следующие английские разгадки: «пустить коту под хвост», «попасть пальцем в небо» и «водить за нос». Их это очень развеселило, и следующие полчаса они провели сидя на полу, в поисках новых выражений, делающих грамматику не такой скучной.
Наконец Пейдж закрыла блокнот, куда всё старательно записала.
– Огромное спасибо, Джо, – сказала она с удовлетворенным вздохом. – Это было здорово.
– Зачем тебе учить французский, Пейдж?
В его вопросе было многоточие, которого Пейдж не уловила.
– Это… может пригодиться, если придется играть во французских пьесах, ведь правда?
Ее глаза в крапинку подернулись дымкой невысказанной мысли.
– И только? – спросил Джослин, слегка задетый.
– И чтобы читать меню в дорогих ресторанах! – добавила она задорно, но задор был чуточку вымученный.
– Это всё из-за того человека? – тихо спросил он. – Того, что толкнул нас в тот вечер у театра, когда мы ждали остальных? Я видел, как он на тебя смотрел. Ты его знаешь?
Пейдж прижала к груди красный блокнот, сунула карандаш за ухо.
– Я уже не помню. Спасибо за помощь, Джо. Я хотела сказать
Ему показалось, что девушка вот-вот расплачется. Возможно, так и случилось, но Джослин этого не узнал: она поспешила покинуть его комнату.
Он вернулся на свое место и усадил перед собой Адель. Погладил всё это время прятавшегося под столом № 5 пальцами ног. Через пятьдесят минут ему надо было на лекцию по музыкальному анализу. Он перечитал письмо и решил, что оно закончено. Больше писать всё равно не хотелось. Он поставил в конце:
Тут он услышал издалека телефонный звонок. Через тридцать секунд прибежала Черити и сообщила, что спрашивают его.
После урока французского Пейдж помчалась в театр Этель Берримор, где ее ожидало новое прослушивание. У входа она натолкнулась на ласковую пушистость норковой шубки и, посторонившись, узнала красавицу в розовом, которая показывалась в «Розалинде» в один день с ней. Они улыбнулись друг другу. Грейс тоже узнала ее.
– И вы пришли на «В ожидании бури»? – поинтересовалась Пейдж.
– От ворот поворот! – ответила та легко, без особого огорчения. – Меня отсеяли на первом туре. А как вы прошли «Розалинду»? Я провалилась.
– Я тоже. А ведь так верила в успех. Я даже не решилась признаться Манхэттен и Джо, помните, друзьям, которые пришли со мной в тот день.
– Молоденький француз, как же, помню! – очаровательно обрадовалась Грейс. – Мне кажется, – вернулась она к насущному, – что все театры теперь продвигают только этих новых из Актерской студии.
