– Знаешь, я ухожу из «Подковы». Могу поговорить о тебе с Майком Ониеном, это наш хореограф. Ты заменишь меня в кордебалете, это мысль, а? Я скажу ему, что ты танцевала с Фредом Астером. Платят сорок пять долларов в неделю.
Хэдли отвлеклась, чтобы обслужить парня, который попросил содовую, размахивая бейсбольной сумкой. Когда он отошел, она ответила:
– Я не танцевала два с лишним года, Манхэттен. Какая теперь из меня танцовщица?
– Вернись в танцкласс, бери уроки. Поработаешь и всё наверстаешь.
– У меня нет времени. И денег тоже. Я сто лет не платила миссис Мерл. И няне. И Черити за то, что она сидит с Огденом. Я должна всем на свете.
Хэдли отвернулась и принялась резкими движениями колоть лед.
– Но ты-то, – спросила она, помолчав, – почему ты уходишь с работы? Не хватало, чтобы и ты бросила танцевать. – В ее голосе вдруг зазвучали суровые нотки. – Не бросишь?
– Ненадолго. Я слишком люблю это занятие. Сколько тебе нужно? – спросила Манхэттен, опустив ресницы.
Хэдли убрала бачок со льдом, протерла прилавок мокрой тряпкой.
– Ты очень добра. Но нет.
Из здания вокзала выплеснулась группа калифорнийских туристов, и дел у Хэдли прибавилось. Манхэттен допила кофе.
Насыпая толченый лед в стаканчики для калифорнийцев, Хэдли смотрела ей вслед, пока она не скрылась в толпе на перекрестке. Итак, девушка, танцевавшая с Фредом Астером, станет такси-гёрл… Она не решилась признаться Манхэттен, что выходит на работу уже сегодня вечером.
№ 5 часто заходил к Джослину. Урсулин песик был созданием тишайшим и добрейшим и проживал по большей части под мебелью. Шик была убеждена, что его использует ФБР и на нем наверняка установлены шпионские микрофоны. И то сказать, густая шерсть, висячие уши, хвост как прическа невесты на свадьбе – их было где спрятать.
Сейчас он лежал под письменным столом, у самых ног Джослина.
