– Вот как? Э-э… нет, – пробормотал он. – А ты уверена, что эти типы из ФБР?
Она только прижала палец к губам и отошла со своим плакатом.
– Эй! – крикнул ей Джослин. – А как от посольства добраться до порта, чтобы сесть на корабль?
Но Дидо его не услышала.
Уличная толпа вдруг всколыхнулась. Метрах в двухстах со стороны 55-й улицы катилась черная волна.
Джослин окликнул Дидо громче. Она обернулась, увидела и оцепенела.
Он бросился бежать, срывая с себя картонную рясу, которая никак не хотела сниматься, – пришлось порвать ее и сбросить на асфальт, не замедляя бега.
Волна приближалась. Уже были видны палки, дубинки, биты, вздымавшиеся лесом мачт над армадой пиратских кораблей. Джослин схватил Дидо за руку.
– Нельзя здесь оставаться!
– Я остаюсь! – упиралась она.
В конце улицы со стороны авеню Америк взвыла полицейская сирена. Волна прибавила скорости и обрушилась на них, как девятый вал. Изо всех сил сжимая руку Дидо, Джослин потащил ее в противоположную сторону, к Бродвею.
– Я остаюсь, я тебе сказала! – повторила она, тяжело дыша, и оглянулась через плечо.
Где же остальные? Трое в коричневых фуражках, с бейсбольными битами в руках уже гнались за ними.
Джослин пригнулся, не сбавляя темпа, Дидо тоже. Перед самым перекрестком с Бродвеем, снова обернувшись и высматривая своих преследователей, они с разбегу налетели на пожарный гидрант. От кульбита перехватило дыхание, и оба оказались ничком на земле между «понтиаком» и продуктовым фургоном.
– Как ты? – спросил Джослин, с трудом поднимаясь.
– Замечательно, – отозвалась Дидо, вытаскивая рукав из водосточного желоба. – Осталась бы здесь на всю жизнь.
Он помог ей встать, подумав, что жить стало веселее, хоть согрелся наконец. Поднял упавший розовый берет, сунул его в карман. Три коричневые фуражки приближались.
Почти уткнувшись носом в задние дверцы фургона, Джослин заметил между ними щелку. Он просунул туда палец – не заперто!
– Скорее!
Они вскочили внутрь и захлопнули дверцы. Стало темным-темно.
– Кто эти парни? – спросил Джослин, переводя дыхание.
– Они устраивают облавы на
– Понятия не имею, а ты?
– Откуда мне знать? Куда ты, туда и я.
– Только никому об этом не говори. – Он рассмеялся. – Как тебе здесь?
– Не жарко.
Стужа в фургоне действительно стояла лютая, куда холоднее, чем на улице. Было то ли тесно, то ли загромождено, чем – не видно. Тянуло непривычным, но знакомым запахом ссадин на коленках.
Голоса их преследователей стали до жути близкими. Было слышно, как они стучат битами по земле, по стенам, простукивают машины.
– Ты уверен, Джек? – крикнул один. – Они были здесь?
Джослин и Дидо сидели, скрючившись, на корточках, как индийские божки, прижимаясь спиной к холодным мягким глыбам, свисавшим сверху. Вытянуть ноги было невозможно. Дидо заёрзала, ощупью пытаясь устроиться поудобнее.
– Ты сидишь на моих ребрах, – слабо запротестовал Джослин.
– Так это ты, Джо? – прошептала она, хихикнув.
– Сам не знаю.
– Прости, – сказала Дидо и попыталась отодвинуться.
– Уолдо! – кричал другой голос снаружи. – Они, верно, где-то здесь, под машинами!
Слышно было всё: преследователи заглядывали под каждую машину, совсем рядом. Стенка фургона заходила ходуном от удара. Биты служили им локаторами. Прутиками лозоходца. Джослина одолел смех, тотчас заглушенный тяжестью, придавившей его грудную клетку.
– Ты всё еще сидишь на моих ребрах, – тихо простонал он.
– Извини.
– Ничего. Просто у меня есть скверная привычка иногда дышать.
– Вот если бы, – проворчала Дидо и снова завозилась рядом, – парни были такими удобными, как старая добрая диванная подушка.
Да, если бы. Что-то мягкое, будто тающее растеклось по щеке Джослина. Где-то повыше голос Дидо воскликнул: «О, прости!» Он понял, что это ее груди нежно прижимались к его щеке, как два новорожденных ягненка. Его бросило в пот, несмотря на холод, от которого уже окоченели руки и ноги.
– Что ты там делаешь? – спросил он сдавленным голосом.
– Завязываю шнурки. На всякий случай, если опять придется бегать.
– Надо было надеть шпильки и вечернее платье, – глупо хихикнул Джослин.
Он сказал это для шумового фона. Иначе, он был уверен, Дидо услышала бы, как бухает молотом сердце, его сердце, которое, заходясь и колотясь о грудную клетку, рвалось наружу.
– Ничем не могу помочь, – сказала Дидо. – У меня только коричневая юбка и ботинки на шнурках.
– Каждому свой крест, – выдохнул он и возблагодарил небеса за темноту.
Короткий луч дневного света вспышкой прорезал непроглядную ночь в фургоне. Что-то упало к их ногам, и снова сгустилась тьма. Но в эту четверть секунды, когда дверцы приоткрылись, в их мозгу запечатлелась моментальная картинка содержимого фургона. Оба в панике отпрянули, и их пальцы переплелись, вцепившись друг в друга, точно испуганные эльфы.
И тут послышался металлический лязг.
– Нас заперли! – всполошился Джослин. – Давай кричать? Надо же выйти!
– Прямо в лапы тем паршивцам? Они нас ждут снаружи!
– Но здесь нельзя оставаться! – простонал он. – Ты видела, где мы находимся?
