– Видела, – мрачно отозвалась Дидо. – Если у тебя есть спички или зажигалка, давай закатим барбекю. Только я не сообразила захватить с собой соль.
– А я не курю.
Он выпрямился, глубоко вдохнул и стал громко звать на помощь. Но услышать его никто не мог, потому что в эту минуту затарахтел мотор и холодильный фургон с мясом тронулся. Он был старенький и очень шумный.
С минуту они молчали, приуныв, потом Дидо попыталась приободриться:
– Оно и к лучшему. Нас увозят от охотников за головами.
И добавила уже менее оптимистично:
– Надеюсь только, что этот грузовик не должен доставить товар во Флориду. Заметь, Флорида – не самая неприятная перспектива, когда ты заперт в рефрижераторе.
Делать было нечего, только ждать, когда фургон остановится. Джослин достал из кармана берет, сейчас, правда, не розовый, а цвета тьмы.
Он вслепую протянул руку туда, откуда слышал дыхание Дидо. Коснулся ее носа, глаз, добрался до волос и нахлобучил на нее берет. Натолкнулся на ее локти, когда натягивал его поглубже на уши. Потом он поднял капюшон дафлкота и обхватил себя руками, мелко дрожа:
Некоторое время они молча сидели рядом, коченея. Дидо била дрожь. Она энергично растерла ноги и расправила складки юбки, натянув ее до самых щиколоток.
– Трудно поверить, что мы на одной широте с Неаполем, – проворчал Джослин.
– Подожди, вот придет лето, – возразила она и попыталась улыбнуться (но это нелегко, когда стучишь зубами).
В сознании Джослина оформилась фраза, несколько слов, которые он, как полагается, семь раз обдумал, прежде чем произнести вслух, – и даже восемь.
– Закрой глаза, – сказал он. – Закрой глаза, Дидо Беззеридес, и представь, что мой дафлкот – это такая портативная Флорида, где ты можешь погреться.
Ответом сначала были только дрожь и стук зубов. Потом он услышал:
– Ты предлагаешь мне прижаться к тебе, Джо Бруйяр?
Тянуть резину она не стала и тотчас оказалась в его объятиях. Он чувствовал, как она мостилась, сворачиваясь клубочком под полами дафлкота, слышал, как дышала на пальцы, словно раздувая угли.
– Да, – прошептал он, – именно это я и хотел сказать, Дидо Беззеридес.
Он нарочно повторил ее имя полностью, с этой странной фамилией, из двух первых слогов которой получался на его языке поцелуй. И он снова и снова повторял ее про себя, пока фургон катил своей дорогой, и им в этой блаженной тесноте некуда было деваться от неловкой, но переполняющей счастьем близости.
– Хотела бы я знать, где сейчас остальные, – вздохнула Дидо. – Мы договорились, что в случае чего уходим внутрь отеля и оттуда звоним в полицию. Думаю, они так и сделали.
Фургон накренился на повороте, прижав их друг к другу еще теснее. Они не противились. Стук зубов стал реже. Джослин пристроил подбородок на край берета. Шерсть кололась.
– Это мне напомнило, как во время войны… – начал он.
– В Париже?
– Нет. Мы уехали в горы, там было безопасней. Папа был в плену в Германии, и мама осталась с нами пятерыми одна. Она боялась, что Париж будут бомбить, и увезла нас к Мамидо и Папидо, в Овернь. В Сент-Ильё.
– Это твои бабушка и дедушка?
– Да. Мы называем их так, потому что их зовут одинаково, Доминик и Доминика. Забавно, правда?
– Умора. Это далеко от Парижа?
– В самой середке страны. И в обычное-то время поездом ехать целый день. А мы тогда добирались четыре дня. Ты, может быть, знаешь, Франция была разделена надвое. На севере зона, оккупированная немцами, на юге так называемая свободная. Многие бежали из оккупированной зоны на юг. Некоторым потом удавалось добраться до Испании, Португалии и уехать оттуда в Соединенные Штаты или в Южную Америку.
–
– Сент-Ильё, – поправил Джослин. – И никакой он не синий.
Он несколько раз повторил название, но ей так и не удалось произнести его правильно.
– Да, в свободной зоне, – продолжил он свой рассказ. – Многие там прятали беженцев, особенно евреев. Я поначалу мало что понимал, мне было лет десять-одиннадцать. Но я чувствовал, догадывался, что есть тайны, вещи, о которых нельзя говорить…
Джослин пошевелил окоченевшими пальцами, встретил под пальто пальцы Дидо и, поколебавшись, взял ее руку в свою.
– У Мамидо и Папидо я просыпался каждую ночь. В один и тот же час. Открывал глаза, прислушивался, но в доме было тихо, и я снова засыпал. Вот только однажды я проснулся немного раньше… И увидел под дверью моей комнаты свет. Я встал, приоткрыл ее… Увидел бабушку со свечой и каких-то незнакомых людей. Они шли с чердака…
– Кто это был? – спросила Дидо, затаив дыхание.
– Наберись терпения, дай мне рассказать, как я хочу. Там был мужчина возраста моего отца. И трое детей. Два малыша и девочка – примерно моя ровесница.
– И ты в нее влюбился.
Джослин шумно выдохнул и сделал вид, что не будет рассказывать дальше.
– Ну расскажи! – затеребила его Дидо. – Кто были эти люди? Они прятались?
Джослину и самому до смерти хотелось продолжать, и он продолжил:
