– Мы не обжимались и не целовались, – с достоинством возразил Джослин. – Ваш грузовик был единственным убежищем нашей свободы слова. Огромное спасибо, что оставили его незапертым, – закончил он с широкой улыбкой.
Кивнув на прощание, они побежали к огням, светившимся метрах в ста.
– Хаустон-стрит, – определила Дидо. – Гринвич-Виллидж.
В этом квартале улицы были не такие ровные, кое-где кривые, дома более провинциальные; на окнах сушилось белье. После холодильной камеры температура казалась почти сносной, но восточный ветер скоро напомнил, что зима на пороге.
– Жаль, что здесь не Флорида, – вздохнула Дидо, потуже завязывая шарф.
Эта вскользь оброненная фраза повергла Джослина в бездну догадок. Что она имела в виду? Флориду-Флориду? Или дафлкот?.. Ну почему девушки всегда говорят загадками? Особенно о самом важном?
Они нашли магазинчик с дубовой барной стойкой в углу. Дверь закрылась, и тепло от угольной печки окутало их ласково, будто обнял старый дядюшка, вернувшись из Бразилии.
В баре было еще два человека. Мужчина, сидевший у стойки с саквояжем на коленях, пил эспрессо с таким блаженным выражением, будто это был старый коньяк. А на банкетке в дальнем углу клевала носом седая дама, тихонько напевая мотив, звучавший по радио. Они сели недалеко от нее и заказали какао.
Было тесно и плохо видно из-за пыли и мошек, круживших тучей вокруг плоской люстры, но место выглядело приветливым и уютным: пышущая жаром печка, штабели консервов с разноцветными этикетками, реклама на эмалированных табличках, банки фруктового компота и коробки с хлопьями, выстроившиеся, точно книги, на полках.
– Зря мы не захватили из грузовика баранью ножку, – заметил Джослин. – Был бы у нас полный обед.
Он чувствовал себя… как еще никогда себя не чувствовал. Голова, сердце, желудок, казалось, готовы были взорваться. Дидо сняла шарф и пальто в крупную клетку. Ее нос походил на редиску только что из холодильника (да ведь почти так оно и было) – розовый, влажный и холодный, так и хотелось его с хрустом съесть.
– Дидо… это уменьшительное, да?
– Да, – вздохнула она.
– А какое твое полное имя, Дидо?
– Ты не будешь смеяться?
– Обещаю.
– Теодора.
– Как византийская императрица?
– Ты знаешь? – удивилась она. – Это папина идея.
– Отличная идея. Теодора…
Почему он никогда не замечал родинку в левом углу ее лба? Это на розовом фоне берета он разглядел ее теперь? Или потому, что впервые видел Дидо в рамке из хлопьев и компотов?
Ему хотелось сказать ей еще… многое. Но в голове всё перемешалось, как в ранце у отстающего ученика.
Хозяин принес им какао. С блаженным вздохом Дидо сжала чашку двумя руками. На Джослина накатило жгучее – и донельзя авантюрное – желание обхватить ее ладони своими. Чтобы не рисковать, он отвернулся.
Взгляд его упал на корзинку, стоявшую на банкетке рядом с седой дамой. Шарф с узором из зеленых ракушек прикрывал ее содержимое. Старушка улыбнулась, не переставая напевать, сначала ему, потом стоявшему перед ней стакану вермута с черносмородиновым ликером. Вид у нее был, пожалуй, слегка придурковатый. Она покачивала головой в такт песне.
– Теодора, – снова заговорил он. – Я должен тебе сказать… много всего. Но я не знаю, с чего начать. Я хотел…
Хозяин прибавил громкость радио. Их соседка тоже повысила голос, ее пальцы выплясывали свинг на краю стола в ритме оркестра Арти Шоу. Джослин закусил губу и почувствовал на языке соленый пот.
– Хорошо бы нам узнать друг друга получше, – вздохнул он.
– Рассказать друг другу свою жизнь? – улыбнулась Дидо с гримаской, чуть скосив глаза. – Ты это уже сделал.
– Нет… Конечно нет, – забормотал он, осекшись (и уже разочарованный ее несерьезным отношением).
– Ты бы наверняка предпочла, – надулся он, – чтобы на моем месте был Джеффри.
– Ох, Джо! – выдохнула она в чашку какао. – Какой ты еще маленький!
– Хорошо ловится рыбка-бананка, – буркнул он.
– Что-что?
Джослин зажмурился. Он слишком много говорил, молол невесть что.
«Сейчас я открою глаза, – подумал он. – Через две секунды я их открою и, боже мой, если увижу на ее лице это издевательское выражение, которое так хорошо ей удается, когда… Я…»
Он открыл глаза.
Дидо Беззеридес не смеялась и не думала издеваться, она смотрела на него серьезно, с легким недоумением, как будто просто не понимая, о чём он толкует.
Старушка с корзинкой вдруг задвигалась по банкетке по-крабьи с явным намерением сократить разделявшее их расстояние.
Корзинку она толкала перед собой.
– Фиалки? – предложила она, придвинувшись почти вплотную.
– Нет, – сказала Дидо.
