Как только корпус пистолета отделился от кожи, Молчун оттолкнулся пятками от земли, кувыркнулся и уже в броске услышал выстрел. Долгожданный автомат выпрыгнул из травы и заскользил в руках. Рывком вжал приклад в плечо, краем глаза – все трое: Командир, Шурик, Балагур кто отползает, кто затаился. Главное – внезапно исчезли с прицелов. Краем уха – очередь, чавканье взрыхляющих в землю пуль в том месте, где он только что сидел. Курок. Одиночными, чтобы быстро не растратить магазин. Абхазец, говоришь? Женщину надо? Гад!
…Беззаботный Урюк и не предполагал, что порученная ему «цель» вдруг посмеет ослушаться. От кого-кого, а от «забинтованного» опасности не ждали. И когда тот выстрелил из невесть откуда взявшегося пистолета (почему не отобрали при шмоне? их вина!), когда нагнувшийся за автоматом Сыч молчаливо, бочком, свалился, как куль с мукой, Урюк испугался. Он должен был стрелять, такой и была первая реакция. Он вскинул ружьё, но автоматные очереди в секунду переменили решение. Скатившись с крыльца, Урюк полуползком-полувприсядку, запинаясь о ружьё, завалился за угол дома. Тут не достанут. Увидел, как напролом рванулся к кустам Пахан, взвизгнул от беспомощности, укусил кулак и, прихватив двустволку, метнулся за ближайшее дерево, за другое – и исчез в тайге.
…Растерявшись всего на миг, Газон выпустил очередь в предназначенного для такого случая мужа Нины, но того на этом месте уже не оказалось. И все «мишени» сгинули, как не бывало. Можно было ещё пострелять по расползающимся человеческим фигурам, но ответные выстрелы и резкая боль в бедре не оставили ни малейшего шанса. Матерясь, волоча ногу, Газон припустил за скрывающимся за ульями и кустами Петром, отстреливаясь вполоборота.
…Пахан уловил движение «забинтованного» и его соседа слева и тут же выстрелил в толстое брюхо своей «мишени». Та, вскрикнув от боли, откатилась к ульям. «Остался один патрон, – напомнил напряжённый мозг. – Мальчишке два, лосю… Только бы Газон не подвёл!» Но тот уже выпустил половину обоймы в белый свет, как в копеечку. «Всё! – понял Пётр. – Пора!» Он бежал, слушая выстрелы, громыхнуло сбоку… Граната? Они же у Сыча! Отскочил на всякий случай, неловко и больно задел коленом улей.
«Не уйдёшь, засранец!» – завалившись на бок, Иван стрелял вслед убегающему главарю. Грузина подстрелить было легче, но не он отобрал автомат и сигареты, не он плюнул на честолюбие, а тот, рыжий… Как не вовремя взорвали! Но всё равно – стрелял наугад сквозь облако пыли, из которого сыпались раскрошенные куски дёрна. Второй взрыв. Это же его гранаты! Идиоты! Засранцы! Зря же…
– Прекратить! – но голос сорвался, в рот набилась пыль.
…Долгожданный выстрел всё равно прозвучал неожиданно. Шурик метнулся влево, побоялся столкнуться с Борисом, вправо – упал лицом вниз, засучил ногами – лишь набрал в рот скользкой терпкой травы. Отплёвываясь, увидел, как слаженно стреляют по бандитам Молчун и Бортовский. Нет, оставаться в стороне он не намерен! Может быть, в жизни такого случая уже не представиться. Он не хотел никого убивать, просто азарт и нетерпение двигало им. Встав на четвереньки, Сашка по-собачьи прорвался к своему автомату, наткнулся на тело, затаился. Лимонка, выпавшая из руки бандита, ближе, чем автомат. А здорово было бы бабахнуть! Тем паче стрелять не в кого – а ведь убегут! Ну, ловите! Эффект от взрыва вызвал настоящий восторг. Вторая граната нашлась тут же. Но пролетела чуть меньше, в щепки разнесла трухлявый улей. Но как здорово! Как на настоящей войне!
…Прорываясь сквозь облачко дыма наугад, Пахан почувствовал укол чуть выше локтя. Боль. Сначала незначительная, немедленно начала расти, рука повисла плетью:
– Достали-таки! Туристы, блин!
– Пэхан! – донеслось совсем близко из дыма. – Пахан! Ты гдэ?
«Тебя ещё не хватало!» – Пётр сжал зубы и побежал в противоположную от крика сторону. Но треск веток выдал.
– Пэхан! Нэ бросай! – неслось вслед. Сжимая ладонью хлеставшую из ляжки кровищу, хромая, Газон отмахивался от хлеставших веток, как от назойливых мух. Одна мысль свербела, негодовала. – «Я же поклялся! Неужели бросит? Падла!»
…Молчун первым подбежал к Балагуру, тот лежал на правом боку, зажимая его рукой.
– Ранен?
– Царапнуло. Но жжёт.
– Что тут? – подскочил Иван. – Жить будет?
– Ещё вас всех переживу, – состроил гримасу Балагур. – Как они?
– Ушли, – злорадно хмыкнул Командир. – Благодаря этому.
– А чё я? Я как лучше хотел, – вновь насупился Шурик.
Они бросили взгляд на рану, которая действительно оказалась пустяковой. Пуля скользнула вдоль нижнего ребра, оставив неглубокий, но широкий рубец.
– Вот, корреспондент – и на войнушке побывал, – надул щёки Молчун. – Сейчас перебинтуем, залечим.
– Где гранаты взял? – пытал Иван Шурика.
– Да там… раненый… У него… Лежали…
– Вот что. Догнать бы. Вернуться могут, – обернулся к ним Молчун.
– Этот уже не вернётся. Дохленький, – переворачивая Сыча лицом вверх, объявил Иван.
– Чёрт! В доме ещё один! Седой! У него обрез! – Балагур сел.
