– Бери оружие, прикрывай. Нефиг орать! – цыкнул на него Бортовский. Сам бы схватил, да больная рука не позволяла управиться с автоматом.
Шурик вытянул доверенное ему оружие из-под откинутого тела и, нерешительно имитируя афганца, потрусил следом. Иван взял под прицел окно. Пистолет зудел в левой ладони, зуд передавался в правую. Когда дверь избушки распахнулась, все трое чуть было не выстрелили. Но спохватились. То, что показалось на пороге никак не походило на седого бандита. Маруся была почти обнажена, задранная на бюст морщинами кофточка, распахнутые полы куртки, как почерневшие от горя крылья. Живот, ноги в красных разводах крови. Это первое, что бросалось в глаза. И только потом уже бледное, дёргающееся в тике лицо, всклокоченные, словно наэлектризованные волосы.
– Я убила его, – хрипнула она и сползла на подкосившихся ногах по косяку, задела дверь, та захлопнулась. Потеряв точку опоры, девушка непременно бы упала, но Молчун успел подхватить её. Почти успел. Маруся стукнулась головой о ступеньку и разрыдалась.
– Я убила, – сообщила она Молчуну, размазывая пальцами слёзы. – Толик там… Не знаю, что с ним… Хоть бы выжил…
Передав девушку с рук на руке Балагуру, Молчун ворвался в дом, быстро оценил ситуацию – ничего опасного. Со стороны бандита, разумеется. Нож в пояснице, лужа крови. На столе деньги, разбросанная еда. На полу – разбитая мячом бутылка. За ними вошли Шурик и Иван, последним доковылял Балагур. Уложив девушку на кровать, накрыв её курткой, Молчун приказал:
– Лежи. Не дёргайся. Всё будет в порядке.
– Охо – хо, – пыхтел Борис, рассматривая лицо Спортсмена. – Живой, кажется. Помогите. Сюда его! Руки! Руки развяжите! Так.
Втроем они уложили Спортсмена на другую кровать, распутали ремень на руках, подоткнули пару ветхих сложенных одеял под голову. По ходу Бортовский негодовал по поводу разгрома, причинённого бандитами. Вывернутые чуть ли не наизнанку рюкзаки, разбросанные по кроватям и по полу вещи, провизия, аппаратура, гранаты…
– Вот что, ребята, – Балагур стянул куртку и рубашку и приклеивал пластырь на рубец. Если бы не серьёзность ситуации, его голый торс с мускулистой грудью – и поэтому ещё более комично выпирающим животом – мгновенно бы вызвал ряд язвительных замечаний. – Вы идите. Догоните их. А я тут постараюсь справиться.
– Да где их теперь догонишь? – неуверенно возмутился Шурик.
– Двое точно ранены. Одному я в ногу попал, другого осколком задело, за руку хватался, – Молчун подобрал с пола магазин, проверил, удовлетворённо кивнул, выскочил за дверь.
Бортовский ругнулся, обойма в пистолете оказалась пустой.
– Идите, – попросил Балагур, подсаживаясь к Спортсмену и вытирая тому лицо носовым платком, который постепенно окрашивался красным. Маруся села, одёргивая кофту:
– Мне надо умыться…
– Готовы? – когда Шурик с Иваном вышли на «поле битвы», Молчун разглядывал труп бандита. – Мгновенная смерть. Не мучился. Неплохо левой владеешь, лейтенант.
Тёмное отверстие мрачновато зияло над лохматой бровью. Небритый подбородок вызывающе уставился вверх. Если у Сыча была душа, то она, наверное, радовалась, что телу досталась смерть такая, какую оно хотело. Не мучительная, как у Витьки Зуба, Прыща и Карася. Даже кровь не сочилась, опалённая пороховой каёмкой – спеклась.
– Пистолет-то отдай, – спохватился Молчун, когда Иван аккуратно, чтобы не задеть раненую руку, повесил на шею автомат Балагура. Бортовский нехотя протянул пистолет, но не удержавшись, заметил:
– Самовольно с собой вёз. Не доложил. А он у тебя оформлен?
– Был бы оформлен, не вёз бы самовольно. Доложил – отобрали бы, – парировал Молчун, вставляя в обойму патроны.
– Дошутишься.
– Заложишь? А мне плевать, – втолкнул обойму, щёлкнул, засунул пистолет, как обычно, за пояс сзади. – Если бы не он, родной, – похлопал, причём казалось, что хлопает себя по ягодице, – сейчас бы мы, как этот, валялись.
Бортовский не нашёл что возразить и только хмыкнул:
– Так мы идём? Или разговаривать будем?
– Темнеет, – напомнил Шурик.
– Ничего. Ещё минут сорок у нас есть. Ты это… поосторожней. Держись за нами. У них сейчас в лесу каждое дерево дом родной. Это тебе не гранатами кидаться. Понял?
