– Мочить будешь. Только сперва шмутки заберут и стволы.
Газон хмыкнул:
– Мнэ значэт жмуриков на сэбя брать? Кто говориль?
– Пахан!
– Пусть так и будэт тогда.
Из избушки торопливо выскочил Сыч, за ним хмурясь Пётр, протянул кружку:
– Тебе оставили, – и взвешивал на ладони пистолет, пока Газон пил водку.
– Чего там? – багровея, шепнул Балагур. – Совещаются?
– Ложись, как стрельнет, – голос дрожал, Шурик слегка кивнул на Командира.
– Стрелять? Из чего он?..
– Я откуда знаю!
Совещавшиеся у крыльца вдруг рассредоточились. Урюк, выпучив глаза, подёргивая губу, прижался плечом к прикладу. Сыч, Пахан и Газон втроём направились к пленённым. Газон подмигнул здоровым глазом Молчуну и, направляя на него автомат, встал метрах в десяти. Пахан навёл пистолет на Балагура. Сыч, подкидывая на ладони гранату и опустив глаза, направился к брошенным автоматам. «Что будет дальше?» – пытался просчитать Молчун, но времени уже не было. Если заберут оружие, то всё. На миг происходящее представилось ему нереальным. Он попытался вспомнить какой-нибудь похожий сон, чтобы понять, как действовать дальше. Но память совсем некстати освежила ощущения после ранения: лицо в обжигающем песке, непрекращающийся звон, кровавые солёные сопли. Если бы всё зависело от него! А то от Командира. Не струсит?
Чётко – пожалуй, слишком чётко видел Балагур, как закрывается дверь за женщиной, сказавшей: «До встречи, любимый», цифру 38 на двери напротив. Громко, ой как громко стучат сандалии по ступенькам. Тряска. Марево, скрипучий чужой голос: «Скоро и ты будешь с нами! Лучше проваливай!» Поздно! Всё поздно. Пистолет, такой маленький в вытянутой руке рыжего громилы, притягивал взгляд, гипнотизировал.
Шурик зажмурился в ожидании выстрела. «Так и не позвонил домой! Не позвонил!» Неважно, кто выстрелит: Командир или бандиты. Лишь бы скорее всё кончилось. Взлететь бы, почувствовать, как уходишь в небо, разрывая струи воздуха, как тогда, на переправе. Левитация. Где? Почему я не могу летать? Почему не могу? Лечу! Что-то прорвалось, выскочило, как пробка из шампанского. И это что-то восхитилось открывшимся видом. Куда ни кинь взгляд – жёлто-зелёный ландшафт, воздух чист, как слеза, склеивает ветки, деревья, хвою: иголочка к иголочке, крона к кроне. Как недоразумение – хлипкая хибара у реки. А между рекой и хижиной – крохотные мураши в разбросавших семена сорняках. Одни на коленях, другие с оружием. Застыл изваянием уродливый гигант; скорчился на ступеньках лягушечный человечек, тонкая полоска дула – выскочивший за жертвой язык. Сливающийся с заходящим солнцем упругий, напряжённый, как хлыст пучки, главарь; семенящий совой неуверенный лохматый увалень. Хватит! Где же обещанный выстрел? Сашка открыл глаза, чтобы посмотреть, почему медлят. И в этот миг пробка вернулась в бутылочное горло, и все фигуры предстали плоскими, двухмерными.
– Никому не шевелиться, – вскинул брови Сыч, уставившись почему-то на Шурика. – В хате ещё один с обрезом. Если что… – он многозначительно потряс гранатой.
«Если сорвётся? Куда?» – Пахан оглядывал окрестности, приметил путь к отступлению: рвануться между тем ульем и кустом… И пожалел, что не взял с собой деньги и жратву. Так был уверен в успехе. Но что-то не то происходило, словно некто наблюдал за ним сверху, невидимый и поэтому опасный.
Урюк, напротив, был как никогда безмятежен. В конце концов, не он же здесь главный. С него и спроса нет. Что сказали, то сделает и повернёт ещё к себе тёплым краем одеяла. Они кто? Убийцы. А он никого не убивал и не убьёт. Просто выполнял приказ. Почему? Потому что так удобно. В случае чего можно сказать – заставили, запугали…
Два автомата. У «забинтованная рука» нет. Пробел. Ещё один. Три. С какого начать? Сыч немного растерялся. Потом решил, что неважно. Лишь бы завладеть каким-нибудь. А то выпустили одного против четверых с бестолковой гранатой. Пока дёрнешь, пока кинешь, пока взорвётся – десять раз пришить могут. Сыч не любил надеяться только на себя, не было доверия к Петру, а к Газону – тем более, а уж к Урюку – и говорить нечего. Продадут в любой момент. Итак, пацан ближе всех…
Иван ждал, сам не понимая чего. Он не трусил, ярость к бандитам изнутри распирала череп. Плевать он хотел на Спортсмена и девку! Его бы воля – изрешетил бы дом, только бы шум стоял. Неразумно – вот что останавливало. Опасно – вот что притормаживало. Сейчас сивобровый с гнилыми зубами возьмёт у сопляка автомат… Ну почему молчат?! Вот пистолет! Афганец ещё сильнее выгнулся, пододвигая корпус, протягивая на тарелочке. Почему же молчат? Кто отдаст приказ? Кто распорядится действиями: руку из-за головы, обхватить, вытащить, выстрелить. Повелитель, где ты? Где ты… Отто?
– Давай! – приказ прозвучал. И неважно, что это всего лишь шёпот афганца. Алгоритм сработал. Не нужно следить за рукой. Она сама выхватила пистолет, поднялась молниеносно, палец уже жал на курок…
