– За Иршу, – тихо заканчивает старик, становясь бесконечно большим, непомерно высоким.
Три сверлящие бездны сжимают – что-то внутри приговорённого мешает двигаться, дотянуться до кобуры. Почему три? Откуда? Эх, кричать-то надо было по-немецки… Третий круглый глаз вспыхивает молнией. И Сашка, защищаясь, зажмуривается, закрывая поцарапанной рукой лицо, кричит:
– Хальт!
– Проснись! – Ира вновь выхватила его из кошмара.
Осоловело мотая головой, он просыпается и, с трудом переставляя ноги (варикоз?), плетется за ней.
– Пойдем что-то покажу! Ты должен уйти от них, понимаешь? – взволнованное, красивое личико.
Ира! Как он хотел её видеть! Ещё что? Спросить! Почему здесь всё изменилось? Неправда. Вот они, толстопузые херувимчики, дудящие в свои золотые трубы, вот и обломки мебели, и ржавый пулемёт, и даже помятый подсвечник в Иринкиной руке.
– Ты должен уйти от них! – жарко шепчет девушка, влажные, большие глаза полны отчаяния. – Тебе мало смерти твоего друга? – бледные губы дрожат и заманивают. Он прижимает её к себе и целует рот, подбородок, щёки, жмёт, обнимая. Ирина, сначала напряжённая, обмякла. Они стоят на лестнице, свеча отбрасывает в потолок тени, напоминающие доисторических птиц.
– Я видел есаула во сне. Он хотел меня убить. Почему?
– Он… умер. Осенью 41-го. Его расстреляли прямо на улице.
– Он был партизаном?
Ира молчит, отвернувшись, плачет, потом зло, через плечо:
– Ты знаешь как погиб твой прадед?
– Конечно, – Шурик оживился. – Он был директором металлургического комбината, поехал в командировку в Донбасс, тут война и… Мне отец рассказывал, что была бомбёжка…
– Хватит, пошли, – смахнув слёзы, Ирина повела его вниз. – Всё в прошлом. Сейчас тебе надо думать о себе.
– Я найду вертолёт, золото и вернусь, – Саша еле успевал за ней.
Перед входом в подвал Ира обернулась, вжав кулаки в бока, гнев и решительность исказили черты, словно состарили:
– Как был лопухом, так и остался. Нет там никакого золота!
– А ты откуда знаешь? – обиделся Сашка, вспомнив, как сам напросился в подвал. Когда? Прошлый раз. Тысячу лет назад! Вчера! Тогда подвал показался ему местом работы сотен кротов, липким и тесным, как паутина.
– Сейчас я тебе всё покажу, и ты убедишься…
Где-то рядом залаяла собака.
– Кто-то пришёл? Наверное, за мной?
– Пойдём, – Ира втолкнула его в темноту, пахнущую плесенью и ветхостью. – Здесь второй пол, – объяснила она. – Копай дальше, – указала на давно кем-то вырытую яму.
Собака продолжала лаять, затем заскулила.
– Я схожу, посмотрю, – девушка тряхнула головой, разметав по плечам тёмные пряди, оставила подсвечник и скрылась, растворяясь в темноте.
Сашка копал, чувствуя ломоту в суставах. Мало того, что днём от раскопок покоя нет, так ещё и ночью заставляют. Влажная, разжиженная земля мерзко чавкала под ногами. Вспомнив лицо Зазвизина из сна, его решительно сведённые брови, клин седой бороды, бугорки вместо двух пальцев, Шурик подумал, что если такой человек и захотел бы спрятать золото, то спрятал бы не иначе как у чёрта под носом. И если Иринка не врёт, и клад действительно здесь, то почему его не нашли раньше? Эвон всё как перерыли! Что-то странное происходит. Надо у неё расспросить, а то непонятно: то дом новый, то старый, то опять новый, развалины, бомбёжка, полицаи, про прадеда зачем-то спросила. Вернётся, ВСЁ-ВСЁ расскажет! Уж я потребую! Нашли Ваньку, только и знают – помыкать! Сама не могла, что ли, выкопать? Запачкаться испугалась?
Бурые комья глины кидались тяжело. Яма заглатывала его чуть выше поясницы, когда лопата уткнулась в твёрдое. Соскоблив острием грязь, Шурик нашёл обыкновенные, местами прогнившие доски. Они так и просились в руки. Отодрав, местами отламывая, пару досок, Шурик скорее ощутил, чем увидел пустое пространство. Где эта чёртова кукла?! Её ещё ждать! Пустота пугала, но Сашке надоело бояться. Он в двух шагах от миллионов! Золотые слитки уже обжигали глаза, когда он спустился в пустоту. Облокотился локтями, но до дна не достал, отпустил один локоть, затем второй, повис на вытянутых руках, зажмурился и спрыгнул. Пол отпружинил сразу же. «Метра два будет» – решил…
