– Но, может, как раз в этом-то и проблема? – предположил он. – Знаешь, Бекс, иногда бывает, наверное, что человек
– Я знаю, Доминик.
– Знаешь? – он с сомнением пожал плечами. – Иной раз совсем непохоже, что ты это знаешь. И потом, ты по-прежнему разговариваешь во сне. Нет, с тобой явно что-то не то творится, и ты это прекрасно понимаешь.
Но я отмахнулась от его подозрений. Хотя сон у меня и впрямь по-прежнему неустойчивый, тревожный, но больше я, как тогда, во сне не ходила, не испытывала того сонного паралича, мне больше не снились те мучительные сны, в которых звучал голос Конрада, и передо мной больше не маячила таинственная зеленая дверь. Но, честно говоря, с вечера мне по-прежнему было трудно отключиться и заснуть; я также часто просыпалась среди ночи и понимала, что больше не усну, но было лето, светало очень рано, а я с раннего детства отличалась особой чувствительностью к свету.
И потом, в последнее время я действительно
Но ощущение это, конечно, длилось недолго. И потом, уж слишком я была наивна, полагая, что действительно смогу что-то изменить. Примерно так ведет себя ребенок, плывущий в лодке по озерной глади: под водой может быть сколько угодно опасностей – подводные ямы; придонные течения; водоросли, облепляющие все тело; жуткие слепые твари, хищно разевающие пасть, – но ребенок видит только чудесные солнечные блики на поверхности воды, легкую зыбь да мелких золотистых мошек в воздухе.
На уик-энд 29 мая выпал Весенний Выходной День[53], и Доминик заранее забронировал для нас гостиницу на море, в Скарборо. Всего лишь гостевой домик, ничего особенного, сказал он, но это хоть как-то отвлечет меня от работы и даст нам возможность хоть несколько дней провести вместе, прежде чем в школах начнется обычная суета в преддверии экзаменов.
– Эмили там наверняка понравится, – уверял он меня. – Я это место хорошо знаю, нас туда всегда возили, когда мы с сестрами были детьми.
Мне помнится, как в тот солнечный уик-энд многочисленные семьи с детьми вовсю старались воспользоваться хорошей погодой. А еще, помнится, меня совершенно не удивило, что Доминик так любит эти места с аркадами для игр, с бесчисленными лотками, где продают мороженое. Ему дороги были воспоминания о том, как он и его сестры строили замки из песка и играли на пляже в разные игры. Эмили тоже была в восторге: мы ведь с ней никогда еще не ездили в отпуск, тем более вместе. Но с другой стороны, и сама я лишь однажды ездила отдыхать с родителями и помнила это в основном благодаря их рассказам и единственной фотографии, на которой мне года три. Мы с Конрадом стоим на каком-то безымянном пляже во Франции и смеемся прямо в камеру. Эта фотография была одной из тех, что всегда стояли у родителей на каминной полке. О той поездке они часто вспоминали. А вот собственных воспоминаний о ней у меня не было. Вернее, те, что были, оказались как бы зачеркнуты бесконечными историями о Конраде; эти истории я слышала так часто, что они стали и моей реальностью. Например, история о том, как Конрад отдал мне свое мороженое, потому что я свой рожок уронила. Или как Конрад меня спас, когда большая волна сбила меня с ног. Или как он целый день строил для меня замок из песка – что и было запечатлено на той фотографии. Собственно, это была моя первая и последняя поездка куда-либо вместе с родителями. После исчезновения Конрада мы всегда оставались дома; я торчала там даже во время долгих летних каникул. И без Эмили Джексон, без членов ее дружного семейства чувствовала себя ужасно одинокой; со мной всегда был только призрак Конрада.
