В ту ночь мы занимались любовью под неумолчный гул моря, и после этого я, казалось бы, должна была крепко уснуть, вот только ничего у меня не получилось: все было как-то неправильно – и пугающие тени на крашеных стенах, и жуткие звуки, доносившиеся из обветшавших канализационных труб.
Ответом мне снова было рычание из водопроводных труб – точно у голодного пса кость в глотке застряла:
Я тут же вышла из ванной, плотно закрыв за собой дверь, и поспешила в свою спальню.
Если вспомнить мою жизнь после этого случая, то меня охватило некое странное ощущение, родственное частичному параличу. Дома у нас снова все наладилось; Доминик был счастлив и больше не созванивался украдкой со своими любимыми сестрами. Работа у меня тоже шла хорошо. Этот летний триместр в «Короле Генрихе» был чем-то похож на то лето, когда погиб Конрад; все вокруг было залито солнцем, но мне все время представлялось, что где-то в глубине таится нечто огромное и страшное, чему еще не пришла пора проявиться, и пока его присутствие в моей жизни можно заметить лишь как крошечную тень у меня под ногами. Эмили, похоже, очень нравилось ходить в школу, хотя о «Конраде» она по-прежнему часто вспоминала и перед сном каждый раз придавливала крышку унитаза стопкой книг. Мне очень хотелось поговорить с ней и выяснить, зачем она это делает, но Доминик меня останавливал, считая, что нам следует попросту не обращать на это внимания и постараться убедить Эмили, что ей надо почаще гулять и общаться с другими детьми. Хорошо бы, говорил он также, попробовать увлечь девочку каким-нибудь новым занятием.
И я позволила ему меня убедить, хотя совсем не была уверена, что подобная тактика в данном случае годится. Эмили была очень похожа на ту, какой я была в детстве: тихая замкнутая девочка, которая постоянно смотрит как бы внутрь самой себя. Мне представлялось практически невероятным, чтобы Эмили откликнулась на некую программу внешней активности вроде игр со сверстниками на воздухе. Да и такие вещи, как приготовление еды, интересные телепередачи и настольные игры, вряд ли смогли бы ее увлечь. Однако, к моему изумлению, она призывы Доминика восприняла чуть ли не с радостью. Первой ласточкой был стратегический подарок в виде новенького сверкающего велосипеда, преподнесенный ей в начале каникул, отмечавших середину триместра. Благодаря велосипеду она сразу стала чаще бывать на улице. Затем Доминик сообщил ей, что давно уже вынашивает план по переустройству ее комнаты, и предложил перекрасить стены в ее любимый розовый цвет, превратить кровать в некое фантазийное подобие шатра, занавешенного воздушными тканями, и так далее. Но в таком случае, строго заметил Дом, пока он будет там работать, ей придется играть в саду, а значит, она опять же больше времени будет проводить на воздухе.
