– Только то, что ее ты сюда никогда приглашать не будешь, – пояснил он столь же резко и холодно. – По-моему, я давно уже выразил свое отношение к этому заведению и ясно дал понять, что не заинтересован в общении ни с кем из тамошних сотрудников.
– Ах вот как… – Я вдруг почувствовала себя беспомощной, как ребенок, столкнувшийся с недоступным его пониманию гневом взрослого человека. Почти те же чувства возникли у меня и в мой самый первый день в школе, когда Скунс набросился на меня в раздевалке. На лице моем как бы само собой тут же возникло выражение некой замороженной вежливости, а взгляд стал странно
Заметив, как изменилось мое лицо, Дом моментально смягчился.
– Послушай, я не хотел тебя расстраивать, – сказал он. – Просто дело в том, что мы еще с Пасхи собираемся пригласить в гости мою семью, но ты каждый раз говоришь, что слишком устала, а у меня уже извинений не хватает…
– Выпить вечерком пару бокалов вина со своей коллегой – это вряд ли равноценно обеду на двенадцать персон, – сказала я. – Но ты прав: я
Он не остановил меня, когда я встала и ушла в спальню. Но позже, когда я потихоньку вылезла из постели, все еще страшно расстроенная и не в силах уснуть, я услышала, что Доминик опять разговаривает по телефону, но так тихо, что слов я разобрать не смогла.
В последние дни летнего триместра преподавателям всегда нелегко. Никакой убаюкивающей рутины и заранее составленных планов; никаких наказаний; никаких домашних заданий. А ученики уже чувствуют впереди простор летних каникул, подобный нетронутому песку бескрайнего пляжа, залитого солнцем до самого горизонта. Старшеклассников уже давно отпустили на волю, поскольку экзамены они сдали, а средние и младшие классы с трудом удерживают в дисциплинарных рамках с помощью всевозможных экскурсий, спортивных соревнований и прочих отвлекающих моментов.
Поскольку у меня своего класса еще не было, мне не приходилось ни писать отчеты, ни заниматься административной работой, связанной с концом учебного года. И в результате мне дали поручение помочь с устройством школьного спортивного праздника, который должен был состояться в предпоследнюю пятницу триместра. К спорту я всегда относилась очень хорошо. И чувствовала, что подготовка к этому празднику может еще укрепить мои, и без того уже существенно улучшившиеся, отношения с мальчишками. А потому даже с неким нетерпением ждала этого Дня Спорта как той редкой возможности, когда можно будет забыть о формальных отношениях «ученик-учитель» и с удовольствием провести время на воздухе.
Но в ночь на четверг пошел сильный дождь. В Молбри выпало шесть дюймов осадков, и школьные поля оказались затоплены. И мне, вместо того чтобы провести этот день на воздухе, пришлось присматривать за группой освобожденных от физкультуры и весьма недовольных учеников, пока школьные физруки пытались организовать в помещении разные игры и соревнования для спортивной элиты «Короля Генриха». В общем, результат оказался совсем не таким, на какой я надеялась. Сорок разочарованных мальчишек – и в том числе большая часть учеников «старшего» 4S – пришлось на весь день усадить в одном из классов, буквально набив его битком, что само по себе уже было достаточно плохо. Прибавьте к этому еще и долгожданный конец триместра, отмененный праздник, дождь, льющий как из ведра, запах мокрых носков, стекающие по стенам струйки сконденсированного пара, созданного дыханием сорока пар легких, и совершенно запотевшие окна. Короче, я не знала ни минуты покоя. Я даже никакой работой ребят занять не смогла – у меня были под рукой только планы уроков, составленные Скунсом, – а моя попытка заставить их немного почитать по-французски была приговорена, едва я успела об этом заговорить. Было ясно, что нужно срочно что-то предпринять, иначе мне грозит очередное вторжение Скунса – а уж он всегда был на стрёме, только и ждал повода, чтобы лишний раз свой авторитет продемонстрировать.
И тут мне пришла в голову одна мысль.
– Ладно, – сказала я, – довольно с нас занятий. Вставайте, мальчики, и следуйте за мной. Мы идем в театр. По-моему, всем нам не помешает несколько переменить обстановку.
