Обрисованная нами история государственного деспотизма имела явные последствия не только для свободы, но и для китайской экономики. По сравнению с Периодом сражающихся царств возникновение централизованного государства с его способностью поддерживать порядок, следить за исполнением законом, собирать налоги и инвестировать в инфраструктуру оказало положительное влияние на экономическую активность, обеспечив эпоху деспотического роста. Но ограничения такого роста очевидны. Как мы видели, начиная с внедрения колодезной системы полей в сельском хозяйстве предпринимались периодические попытки жесткого регулирования и контроля над обществом, в результате чего деспотическая сила государства подавляла экономические возможности и стимулы для большинства китайцев. Последующие экономические тяготы и недовольство определили дальнейшее отступление от принципов строгого контроля Шан Яна в сторону конфуцианского подхода с менее жесткой хваткой и менее высокими налогами. Хотя эти послабления в некоторой степени улучшили частные инициативы, они привели к ослаблению налоговых поступлений и к уменьшению способности государства следить за исполнением законов, обеспечивать порядок и предоставлять общественные услуги, необходимые для дальнейших частных инвестиций. По мере чередования этих разных подходов благосостояние китайской экономики попеременно повышалось и понижалось. Но она никогда не выходила за пределы деспотического роста. Не было свободы, не существовало широких возможностей, стимулы были ограничены. Поэтому там не произошло никакой промышленной революции и никакого экономического рывка.
Последствия перехода от одной фазы деспотического роста к другой можно проследить на примере падения династии Цинь и возвышения династии Хань. Еще более четко это заметно на более позднем переходе от государства Тан к государству Сун. Восстание Ань Лушаня, ставшее реакцией на слишком строгий контроль танского государства, разрушило систему равных полей. Никто уже не следил за исполнением многочисленных трудовых повинностей, за чем последовало сокращение других типов принудительного труда. Точно так же разрушалась рыночная регуляция. Коммерция до этого была ограничена рядом определенных рынков, торговцев активно подвергали дискриминации. Всю торговлю на дальние расстояния взяло в свои руки государство, и оно же контролировало 1000 государственных ферм. Вся система постепенно атрофировалась.
На обломках прежней системы возникла не просто более конфуцианская организация общества, но также новая и более обширная рыночная экономика, рост которой носил менее деспотический характер. Восстание Ань Лушаня подтолкнуло население к южным землям, и экономика сосредоточилась в пойме реки Янцзы. Увеличились инвестиции в освоение затапливаемых земель, создание польдеров и выращивание риса и чая, который впервые стал популярным напитком. Также в эту эпоху появляются национальные рынки товаров роскоши, таких как шелк, лакированные изделия, фарфоровые вазы и бумага. Организация некоторых производств, например текстильного, стала ориентироваться на рынок. Торговля процветала не только внутри Китая; укрепились торговые связи с Японией и странами Юго-Восточной Азии. В государстве Сун впервые появились бумажные деньги и образовалась среда, благоприятная для возникновения и распространения новых технологий, включая подвижный печатный пресс, порох, водяные часы, компас, водяную мельницу, технологию плавки железа, различные астрономические инструменты и ранняя форма самопрялки. В сельском хозяйстве также произошло значительное улучшение урожайности, отчасти благодаря обширной ирригации. Тем не менее, спрос на эти технологии диктовало государство, державшее их под контролем. Знаменитые водяные часы конструировали государственные служащие для государственных служащих. Сельскохозяйственные инновации и ирригация были государственными проектами, как и нововведения в области металлургии.
В любом случае, какими бы ни были источники увеличения продуктивности сельского хозяйства, его оказалось достаточно для удвоения численности населения сунского Китая, а расширение рынков и внедрение инноваций привело к тому, что примерно к 1090 году (ко времени, по поводу которого имеется надежная информация) Китай мог похвастаться наивысшим средним уровнем жизни в мире – примерно на 16 процентов выше Англии. Необычайные достижения сунского Китая демонстрируют потенциал деспотического роста, особенно в эпоху, когда технология была по современным меркам простой и ее можно было развивать под надзором государства. Пока Европа медленно плелась по коридору, в котором государство и общество боролись друг с другом, Китай уверенно двигался вперед, потому что деспотическое государство использовало рычаги административного давления, которых не было у Обузданного Левиафана.
