В 1723 году бюрократический аппарат был в очередной раз реструктурирован – была создана Генеральная директория, объединившая прежний военный комиссариат с администрацией ландстагов, и все это было подчинено военным службам. В 1733 году Фридрих полностью реорганизовал систему военной службы. Он поделил территорию на кантоны в 5000 хозяйств, приписанных к определенному полку для пополнении личного состава. Каждого мальчика, достигшего десятилетнего возраста, вносили в список рекрутов. Хотя некоторые лица, в частности ремесленники, получали освобождение от службы, в списках числилась по меньшей мере четверть мужского населения страны. Такая система неимоверно увеличила потенциальный размер армии. В 1713 году армия насчитывала примерно 30 000 солдат в мирное время. К 1740 году, когда трон после отца унаследовал Фридрих Великий, это количество выросло до 80 000. За это время его отцу удалось увеличить налоговые поступления примерно наполовину. Сам же Фридрих Великий приступил к очередному этапу увеличения налоговой базы и военной машины Пруссии: агрессивному территориальному расширению.
Война действительно создала государство Пруссию, но это было известное деспотическое государство. В таких терминах о нем размышляли сами его правители. Сам Великий курфюрст заметил: «Пока Господь позволяет мне дышать, я буду править как деспот…» Фридрих Великий с ним соглашался, утверждая:
Хорошее правительство должно иметь четко разработанную систему… в которой финансы, политика и армия сообща служат единой цели, а именно укреплению государства и расширению его власти. Такой системой может руководить только один ум.
В XVI веке Пруссия, как и многие другие части Священной Римской империи, находилась внутри коридора, обладая сильными ландтагами (советами), ограничивающими монархию. Война, усилившая государство, вытолкнула его из коридора, как показывает стрелка 2 на схеме 2, – совершенно иной исход по сравнению с тем, как война способствовала созданию Швейцарии. Пруссия быстро и не оглядываясь направилась по деспотическому пути.
Это имело предсказуемые последствия для свободы, которая здесь угасла, в отличие от Швейцарии, где она процветала. Как писал британский посол Хью Эллиот:
Прусская монархия напоминает мне огромную тюрьму, в центре которой располагается великий смотритель, надзирающий над пленниками.
Влияние войны сказывается не только в создании Обузданного или Деспотического Левиафанов. Черногория во многих отношениях походила на Швейцарию. Она тоже была частью Римской империи, пусть и более периферийной, она разделяла горную экологию и экономику, основанную на выпасе скота. Великий историк Фернан Бродель подчеркивал влияние европейской географической среды на развитие отдельных типов общества, утверждая, что «горы – это горы, то есть преимущественно препятствия, и, следовательно, земля свободных». Свободных, как швейцарцы. Но и в Черногории и Албании люди тоже были в каком-то смысле свободны. Эдит Дарем, одна из первых в Западной Европе систематически изучавшая Балканы, начинает свою знаменитую книгу «Высокая Албания» строчкой из стихотворения Теннисона: «Свобода древле обитала на высях гор». Но все же связь между свободой и государством сложна. Как мы видели, росту государства часто сопротивляются, потому что люди хотят сохранить свою свободу от власти. Именно это и случилось в Черногории, даже несмотря на постоянную угрозу войны.
До 1852 года Черногория, по сути, была теократией, но такой, в которой правитель-епископ с титулом «владыка» не имел принудительной власти над доминирующими в обществе кланами. После посещения Черногории в 1807 году французский генерал Мармон писал: «Владыка – прекрасный человек, примерно пятидесяти двух лет от роду, сильный духом. Он держится благородно и с достоинством. Его положительный и судебный авторитет не признается в этой стране». Фактически в его стране не признавался и авторитет государства.
Ключевой фактор для понимания того, почему так произошло, и почему в Черногории не образовалось государство, – это то, что она находилась дальше от коридора, чем Швейцария. Она состояла из родственных групп, кланов и племен, и ей недоставало элементов централизации, которые швейцарцы унаследовали от Каролингов. Существует много сходств и между Черногорией и другими обществами, такими как тив, которые упорно отказывались от централизованной государственной власти. Как по поводу Черногории выразился один ученый, «продолжительные попытки установить централизованное правительство конфликтовали с племенной лояльностью».
