Война с османами и в самом деле способствовала большей координации кланов. Непосредственно перед ключевой битвой при Крусах в 1796 году на собрании черногорских предводителей кланов в Цетине был принят свод положений под названием «Стега» («зажим, крепление»), провозглашающий объединение центральных земель Черногории. Два года спустя пятьдесят представителей снова сошлись на «совете» – по сути первом институализированном органе выше племенного уровня. Первые попытки составления свода законов в 1796 году владыкой Петром I отражают тот факт, что порядок в обществе обеспечивал институт кровной мести. Так, в частности, в этом своде имеются следующие положения:
Ударивший другого рукой, ногой или чубуком выплачивает ему штраф в пятьдесят цехинов. Ударивший сразу же того, кто на него напал, не наказывается. Не наказывается и тот, кто убил вора во время кражи.
Если черногорец при самозащите убивает оскорбившего его человека… это считается непреднамеренным убийством.
Они походят скорее на Салическую правду Хлодвига или сборник законов короля Альфреда, нежели на современную судебную систему. Но никаких дальнейших усилий по строительству государства за ними не последовало. Кровная месть продолжилась без всяких признаков государственной власти.
Отсутствие государственной власти и доминирование кровной мести длились достаточно долго, чтобы антрополог Кристофер Боэм в 1960-х годах смог реконструировать такую ситуацию в больших подробностях. Суть трудности установления центральной власти в Черногории он передает в следующих словах: «И только когда их центральный лидер пытался институализировать насильственные способы контроля кровной мести, члены рода твердо настаивали на своем праве следовать древним традициям. Они воспринимали такое вмешательство как посягательство на их основную политическую автономию». Боэм ссылается на попытки владыки Негоша укрепить авторитет государства в Черногории в 1840-х годах. Джилас описывает ту же ситуацию следующим образом:
Это было столкновение двух принципов – государственного и племенного. Первый означал порядок и нацию, и противостоял хаосу и измене; второй означал свободу племен против произвольных действий обезличенной центральной власти – сената, гвардии, капитанов.
Джилас пишет, что реформы Негоша были тут же встречены восстанием племен пиперов и Црмницы, потому что «установление правительства и государства положило конец независимости и внутренней свободе племен». Наследником Негоша был его сын Данило, объявившим себя первым светским князем Черногории в 1851 году, но и его стремление создать нечто похожее на государство, было встречено жестким сопротивлением. Попытки поднять налоги в 1853 году привели к восстаниям племен пиперов, кучей и белопавличей, объявивших о своей независимости. Один из представителей белопавличей убил Данило в 1860 году.
Война создала государства разных типов в Швейцарии и Пруссии, но не в Черногории и не в соседней с ней Албании, где общество осталось в высшей степени фрагментированным и с подозрением относящимся к центральной власти. Черногорцы сражались с османами не с помощью централизованной власти, а опираясь на свои племенные структуры. Любого давления с целью усиления центральной власти, вроде той, что обозначена стрелкой 3 на схеме 2, было недостаточно, чтобы ввести Черногорию или Албанию в коридор. Они так и остались при Отсутствующем Левиафане.
Наша теория также подчеркивает парадоксальные последствия такого сопротивления ради свободы. Даже оставшись свободными от государственного контроля и сохраняя свою эгалитарную клановую структуру, черногорцы все равно испытывали на себе доминирование и небезопасность внутренней вражды. Для них это было лучше, чем подчиняться османам или владыке, но все же это далеко от понятия политической свободы. Общество оставалось милитаризованным и жестоким. Интересный вопрос заключается в том, почему, в отличие от многих других безгосударственных обществ, таких как ашанти, тив и тонга, которые мы видели в Африке, в Черногории и Албании не возникли нормы контроля над кровной местью и постоянным насилием? Одним из возможных ответов может быть как раз наличие непрекращающихся войн. Насилие было частью порядка в таких обществах, и потому было трудно создать какую-то разновидность ненасильственного общественного порядка.
