Итак, в центре программы находились штаты. В законе уточнялось, какую сумму можно было получать после выхода на пенсию, и она зависела от размера зарплаты конкретного лица, но в любом случае не превышала 85 долларов в месяц. Это была скромная сумма – примерно половина средней заработной платы на то время, и все же она говорило о том, что правительство намерено серьезно взяться за универсальную программу социального обеспечения. Любопытно, что Закон о социальном обеспечении делал для компаний более привлекательными частные пенсии, потому что они могли назначать их более высокооплачиваемым и квалифицированным рабочим, которым государственной пенсии было бы недостаточно. По сути, до принятия этого закона частные фирмы неохотно учреждали пенсионные планы только для высокооплачиваемых рабочих без одновременного охвата всех других рабочих, а предоставлять такие преимущества всем было бы невыгодно для работодателей. Но после принятия закона низкооплачиваемые рабочие получили доступ к пенсиям, и потому у фирм появилось больше стимулов составлять частные планы только для высокооплачиваемых рабочих. Как заметил представитель Национальной корпорации производителей молочной продукции, «первое, что привлекло наше внимание, – это тот факт, что только 1200 человек из общего числа рабочих получали более 3000 долларов. Среди этих 1200 были практически все, от кого действительно зависели судьба компании и ее успех на фоне конкурентов… Поэтому мы решили… ничего не выделять по плану работодателям или работникам с зарплатами менее 3000 долларов и предоставить позаботиться о них налоговой программе социального обеспечения».
По существу, фирмы получали выгоду от новой политики без всяких затрат со своей стороны. Такие выплаты пенсии не облагались налогами, потому что считались расходами, как и заработная плата. В то же время эти пенсионные выплаты для работников, и до какого-то предела их собственный вклад, облагались налогом как доход, только когда их взимали во время пенсионного срока, что перемещало налоговые отчисления в будущее. Вводя систему всеобщих государственных пенсий, правительство одновременно субсидировало и частные пенсии. Более того, высокооплачиваемые рабочие зарабатывали слишком много, чтобы получать какую-то реальную выгоду от системы социального обеспечения. Поэтому было заложено основание для развития двойной системы, а не универсальной системы пенсий, охватывающей всех. После введения системы социального обеспечения охват частных пенсионных систем предсказуемо быстро увеличился менее чем с 10 процентов всей трудовой силы до 40 процентов в 1970-х годах. Распространение государственной системы на первых порах сдерживало то, что политики-южане вынудили Ф. Д. Рузвельта исключить из нее сельскохозяйственных рабочих и прислугу, чтобы не предоставлять ее преимущества афроамериканцам.
Если ситуация с пенсионным обеспечением в США не сравнима с ситуацией в других развитых странах, то ситуация со здравоохранением, несмотря на все планы Джонсона по построению «Великого общества», отличается еще сильнее. Здесь даже близко нет ничего похожего на универсальную систему социального обеспечения. Единственными универсальными системами можно назвать «Медикэр» для пожилых и «Медикейд» для некоторых категорий неимущих. Большинство американцев получают доступ к медицинским услугам благодаря медицинской страховке, предоставляемой их работодателями при посредстве частных страховщиков, которых в большой степени субсидирует правительство. Здесь государственно-частное партнерство еще больше перекошено в частную сторону.
Государственно-частное партнерство и ограничения государства, пусть даже и набиравшего силу, определили и другие аспекты государственной деятельности. Они объясняют мобилизацию в США во время Второй мировой войны и способы ведения холодной войны. Этими же факторами объясняется противоречивая роль, которую в Иракской войне сыграли такие подрядчики и компании, как
