– Ну не скажи! Сегодня нас привлекли работать в спецблок тот, что рядом с твоим блоком находится.
– Скажешь мой, это врача Мергеле блок, чтоб его Кондратий хватил, живучий козел, – выругался Иван.
– Наш опекун эсэсовец раз пять бегал в туалет, понос, видать, его пробрал, оставлял нас без присмотра. В этом блоке надзиратели женщины. Так одна, услышав, как я рассказывал товарищам, откуда я родом, подошла и меня переспросила. А что мне скрывать, если я жил в пригороде Львова. Она свободно говорит по-польски, и я знаю польский, тот же родной! Я же тебе рассказывал – западная Украина клубок змей. Не знаю, чем я ей понравился, пообещала поговорить с сестрой, она живет тут за забором, в Дахау хозяйство у нее, скотина разная, сад. Сестра у нее попросила подобрать в лагере батраков, тех, кто умеет ухаживать за животными. А ты деревенский парень, я хоть и не совсем городской житель, что не смогу корову подоить. Есть шанс нам не вылететь в трубу.
– А когда она даст ответ, ну поговорит с сестрой, – обрадовался Иван.
– Не сказала, мой номер записала и барак. Я еще и твой счастливый номер назвал, остается ждать ответа.
– А вы что в этом блоке делали?
– Опекун сказал, что много трупов скопилось, своя бригада не справляется, нас привлек. Из Берлина приезжала большая комиссия, им показывали, как проводят опыты. Кино снимали, якобы сам Гиммлер приезжал, немцев хлебом не корми пропагандой заниматься. Помнишь, «летчик» к нам подходил, рассказывал, что его однополчане замерзли, не досказав, где погибли.
– Это тот, что в барокамере побывал, хвастался, что живой остался? Как же, помню его. Так он на следующее утро умер, и его товарищ, о ком он рассказывал, днем позже скончался. А что?
– Его однополчане в этом блоке погибли, лаборатория не лучше, чем у врача Мергеле. Человека кладут в холодную ванну и наблюдают, пока он помрет. В коридоре на стене висят плакаты, разные графики на них нарисованы, фотографии наклеены. Если температура в ванне пять градусов, человек проживет двадцать минут, если ноль – десять. Так им, извергам, мало издеваться над узниками, погружая их в холодную воду, с головой в кипяток кладут, такой же график видел. Вот дождемся наших войск, первое, что сделаю, лично всех врачей с надзирателями утоплю в этой ванне, как котят.
– Таким же станешь фашистом, – хмыкнул Иван.
– А что расстрелять немцев гуманнее? Нет, Вань, им надо самим испытать ту боль, что испытали мы, узники. Гружу трупы, на моем лице мышца не дрогнет, отвращения нет, как будто, так и надо, это моя работа, о которой мечтал в детстве. Если раньше не мог заснуть, то сейчас пять минут и сплю как убитый. Появилась надежда, бюргеры возьмут нас в батраки, останемся людьми.
– Боюсь, меня не отпустит врач, на моей груди «нарисует» вторую маршальскую звезду, покажется ему мало. А он обещал это сделать. В запасе еще осталась спина, там хоть трактор колесник «рисуй». Подумать страшно, что ему взбредет в его дурную голову в следующий мой приход. Представляю, приходит с работы домой и своим детям рассказывает, как на теле человека скальпелем рисует картины. Дети просят любимого папу рассказать еще что-нибудь смешное. Немцам, чтоб приблизиться к русскому человеку, я сужу по моральным качествам – им еще до нас расти и расти, пройдет не одно столетие. Нам в школе учителя читали Достоевского и Пушкина, а им что читали, если нас, пленных солдат, за людей не считают, мы для них скот.
– А что римляне были лучше немцев, еще две тысячи лет назад устраивали гладиаторские бои, звери рвали людей на куски. В Европе все, что связано с культурой, с ног на голову поставлено, я в этом убедился, живя среди них. Вот война закончится, уеду жить в Сибирь, к тебе на родину, подальше от этих народов, во Львов не вернусь. Европейцы еще долго будут лазить по деревьям обезьянками, так говорит мой напарник, он историк, вон тот с интеллигентным лицом, – кивнув на узника на соседних нарах. – Преподавал в университете, он из московского ополчения. Утверждает, немцы завидуют русским, что мы чистая нация, назвав нас арийцами. Рассказывал, что фашисты присвоили славянскую свастику неспроста, хотят на себя перетянуть одеяло возникновения цивилизации на земле, стать избранной нацией. Вот и войной пошли на Россию. А уничтожение ими евреев с коммунистами – это только предлог оправдаться перед миром, якобы так они его спасают от большевизма.
Прошло два месяца как Иван с Остапом ждали от надзирательницы положительного ответа, боясь, что не доживут до этого счастливого дня. А если доживут, то их внешний вид не устроит нанимателя, кому нужны дохлые работники, выбор большой, пленных солдат в лагерь везут тысячами.