– Тебя просквозило, приляг, – не догадываясь, что над другом проводили эксперимент.
Врача по фамилии Мергеле узники концлагеря Дахау боялись, как огня. В своей лаборатории проводил опыты над заключенными, применяя физическое насилие, умертвил тысячи людей. Исследовал психические и физические свойства организма человека. Пересаживал органы, заставлял сестер рожать детей от родных братьев. Проводил операции по смене пола. Но обо всех зверствах «врача» Иван с Остапом узнают позже. Остапу не терпелось рассказать другу о первом рабочем дне.
– Вань, я сегодня видел такое, – глотая слова, – отойти не могу, побывал в крематории, он там за бараками, со стороны посмотришь кочегарка кочегаркой. Трупы гуртом лежат, нет чтобы в землю их закопать. Без противогаза не подойти, – говорил, эмоционально трогая свой нос, – трупный запах лепешкой прилип, – обнюхивая свой рукав.
К ним подошел заключенный, сел на нары напротив и сразу заговорил, как будто со знакомыми людьми:
– Местные бюргеры нас, узников, берут к себе на работы. В основном берут женщин: коров доят, ухаживают за разной живностью, прополка огорода. Поселок Дахау та же деревня. Вдов много, а у кого мужья на фронте, есть шанс нам выжить. Бежать домой через всю Германию, тут как повезет, но я бы не советовал, кругом немцы, сразу сдадут в гестапо. Сегодня группой водили в специальный блок, закрыли в барокамеру, среди нас был летчик, так он нам представился. Всем на головы надели летные шлемы. Из барокамеры выкачали воздух, я пришел в себя, когда трупы выносили. Живыми двое остались. Вон того видите глаза навыкате, – показав рукой на узника на соседних нарах, – полдня сидит столбом, как бы умом не тронулся. В голове сосуды лопаются, давление не выдерживают. Повезло нам с ним, а вот сослуживцам нет, мы из одного полка, с июля воевали и в окружении побывали, контужены, а тут в лагере так глупо погибли. Их увели в соседний блок – и резко замолчал, уставившись глазами в пол.
Иван с Остапом тоже молчали, ожидая, что он хочет рассказать. Время с рассказом затянулось, Остап рукой ткнул его в плечо.
– Так о чем я говорил, – задал он сразу вопрос, очнувшись, видно, нахождение в барокамере дает о себе знать.
– Хотел рассказать, как твои товарищи глупо погибли, как будто смерть бывает неглупой. Смерть она и есть смерть, – порассуждал Остап над его словами.
– В ванне замерзли, – отрезал он, встал и пошел к выходу из барака. Не доходя до двери, остановился, несколько минут постоял, развернулся, подошел к своим нарам, сел и уставился в пол.
Остап, наблюдая за ним, подумал: а говорил, что он один вышел из барокамеры со здравым умом, берут сомнения.
– Вань, поспи, сон человека лечит.
Иван тяжело стал говорить:
– Врач на моей груди звезду вырезал, провожая, посмеялся, через две недели вторую нарисует, переводчик у него тоже с юмором, говорит, в музей меня отправят на выставку. Художником себя сволочь считает. Режет скальпелем, как кистью водит, рука не дрогнет, видать, я у него не первый.
Остап передернул плечами:
– Жуть! Как ты выдержал, я шприц увижу – мурашки по телу, а тут нож.
Жена спасла, когда немец вел меня в барак, подгонял автоматом, ребра болят, думал, зачем мучиться, наложу на себя руки. Брошусь на проволоку, она под током, если врезать фашисту по морде, опять же не сразу убьет, пытками замучает. Хорошая смерть у Богатырева, завидую я ему, снарядом накрыло, сейчас в раю, бог погибших солдат к себе забирает.
– Ты эту дурь выкинь из головы, самоубийство грех большой. Вот тогда точно с Богатыревым не встретишься, в ад с немцами попадешь, они все там с чертями на сковородке пляшут.
– Ты что не слышишь, жена спасла, перед глазами лик ее стоял иконой. И так ласково шепчет: «Ваня, мы тебя ждем». Как услышал слово «мы», просветление в голову пришло: сын у меня народится. Хочешь, верь, хочешь, прими за сумасшедшего. Нельзя мне умирать, ждут они меня, надо терпеть, и выжить.
Остап положил руку на его ногу:
– Если заметишь, что и я высказываю мысли о самоубийстве, по моей голове ботинком ударь пару раз, чтобы дурь выбить. – Остап заулыбался, хоть как-то сгладить мрачный разговор.
Иван тоже засмеялся, осторожно покашливая, прижимая ладонь к груди.
Председатель сельсовета Василий Степанович привез из Куртамыша хорошую новость и утром перед разнарядкой на работы ее объявил сельчанам:
– Красная армия отбросила фашистов от Москвы и пошла в наступление. Скоро наши мужики вернутся домой. Нужно еще немного потерпеть. Бабаньки, у меня на вас вся надежда.
Женщины обрадовались, зашушукались:
– А мой муж уже не вернется, – навзрыд прокричала молодая вдова. – Куда я с тремя ребятишками, на кого он нас оставил, – запричитала, как будто на похоронах. У нее началась истерика, сбросила с головы шаль и скрестила руки на груди. – Помереть хочу, сил больше моих нету, – и стала задыхаться. Дали ей стакан воды, она между глотками приговаривала: – До весны не дотянуть, все закрома подьели, плачут и я с ними плачу.