– Поднимайся, поднимайся, не на курорте, курорт будет у тебя на лесоповале. Там вашего брата пруд пруди, плотину строй из вас, предателей, – глаза у капитана налились кровью.
Остап встал, качаясь, сел на стул:
– Ну что, обрезанный, будешь говорить правду или еще тебя пропарить, – капитан брызгал слюнями на листок.
– Я не обрезанный, вот поэтому в лагере и не расстреляли, товарищ подтвердит.
– Снимай штаны, посмотрим, какой ты еврей.
Остап снял брюки.
– Вот жиды хитрожопые, везде выкрутятся. Но ты не радуйся, меня не проведешь на мякине, я на своем веку повидал вашего брата предателя. На немцев работал? – задал вопрос и сам же на него ответил, – работал, значит, помогал фашистам бить Красную армию. Кто ты есть, сам ответь, – выждал время, – правильно, ты враг народа. Пойдешь лес валить со своим дружком на пару. Я вас, предателей, насквозь вижу. Кузьма, отведи жиденка в подвал, дружка его приведи, посмотрим, что он нам запоет.
Солдат Кузьма привел Ивана в кабинет, положил руку на его плечо и с силой вдавил в стул, – тем самым обозначив: будешь врать, получишь по зубам как его друг. Иван видел, что Остап вернулся с допроса с разбитой губой. Хотел его расспросить, но он приложил к губам палец, дав понять, здесь на родине органы также бьют человека, как немцы в концлагере били узников.
Капитан задал Ивану те же вопросы, что задавал Остапу:
– И как вас после всего этого называть? В первом же бою драпанули, оставив товарищей умирать в окопе. Вас ждет трибунал, – почесал затылок и угрожающе сказал: – А я не буду ждать трибунала, здесь же расстреляю за углом. У меня приказ за номером два два семь за подписью товарища Сталина. Знаешь, что в нем написано?
– Нет, не знаю, нам такой приказ не зачитывали, – ровно ответил Иван, пытаясь держаться уверенно.
Солдат Кузьма вмешался в разговор:
– Товарищ капитан, приказ от сорок второго года, а он сдался в плен в начале войны.
Капитан с недовольным лицом косо посмотрел на солдата. Иван, видя его замешательство, оправдался:
– Мы не струсили, лейтенант Суворов, это наш взводный, приказал нам отступать в лес. Спросите у него, он подтвердит мои слова. Извините, сейчас лейтенант в звании полковника, Герой Советского Союза. В том бою мы с товарищем два танка подбили. А про взводного нам рассказал его шофер, тот, что нас довез до вашего КПП.
– Так вы еще и герои! Заливать вы все мастаки. Отрицать не будешь, что немцам прислуживали, – не зная, к чему придраться.
– А я и не скрываю, что мы с другом работали в немецкой семье.
– Вот ты и признался, что враг народа. Пойдешь с товарищем лес валить, его в России много, – с довольной улыбкой сказал капитан, радуясь, что ему удалось выявить очередных предателей родины. Не зря ест народный хлеб. – Кузьма, и с этим все ясно, отведи-ка врага народа в подвал. Давай следующего, – обратился к солдату, записав в протоколе допроса «предатель родины».
Состав из вагонов-теплушек двигался на восток. Остап двое суток не спит, повторяя одни и те же слова, почему им так не везет в жизни. Иван, как мог, его успокаивал:
– Как не везет, у солдата кулаки как кувалда, а ты вот живой! Мне капитан не понравился, видно по его холеной морде: в тылу отъедался, тушенку жрал за обе щеки, а немца и в глаза не видел. Его бы в концлагерь на денек – сразу бы отрезвел, понял, что такое враг народа. Единолично решает судьбу человека, возомнил себя пупом земли. Хотя бы сказал, куда нас отправил, Россия большая.
– А тебе какая разница, куда нас везут, не на курорт же. В соседнем вагоне к нам приставлены часовые с автоматами. Вот, Вань, скажи, на свете есть справедливость или о ней только в книжках пишут. В концлагере там – все было понятно: били за то, что мы нелюди, низшая раса. А тут на родине за что бьют за то, что попали в плен, а если мы не успели застрелиться, тогда как? У капитана своя правда: любой, кто попал в плен, значит, предатель.
– С тобой не поспоришь, родина нас встречает без цветов, радоваться рано, – вздохнул Иван. – Интересно, сколько дней в закрытом вагоне продержат, – и сам же ответил, – по приезду скажут, а мимо своей станции не проедем, – пытаясь шутить, понимая, судьба снова повернулась к ним спиной.
Привезли в город Пермь, на железнодорожном вокзале вагон перецепили к другому составу. Продолжили путь.
«Явно это не лагерь», – рассуждал про себя Иван, когда поезд остановился на очередной станции, слышались голоса прохожих, звуки автомобилей. Через несколько минут резко открылась дверь теплушки, перед глазами предстали солдаты с автоматами наперевес. Выстроились коридором, среди них выделялся щупленький длинный лейтенант:
– Выходить по одному, руки за спину! – скомандовал он писклявым голоском.
Иван, идя коридором, успел посмотреть на обшарпанное здание и прочитать на нем название станции:
– Станция Всесвятская, – негромко адресовал слова Остапу.
– Вижу, – ответил он ему и тут же получил удар прикладом по спине.
– Говорливый, еще одно слово услышу, за машиной на четвереньках побежишь, – пригрозил ему усатый солдат, на вид с лицом человека, обделенного умом.