Оливия не получила светского образования и язык музыки был ей не знаком, зато язык эмоций она понимала. Ведь что есть мелодия, как не голос души? В игре лорда Колдблада было что-то протяжное и неуловимое, какая-то идея, протянувшая через всю вереницу аккордов, как тонкая нить, на которую нанизывались жемчужины. Оливия напряглась, пытаясь зацепить ее, но та дразнила недосягаемой близостью, как стрекоза, трещавшая под рукой и не дававшая себя поймать. Оливия чувствовала, как ее руки покрываются гусиной кожей. Эта музыка сводила ее с ума. Эфемерная, как воспоминание или запах из детства, она проникала в поры ее кожи и оставалась внутри. Это была холодная музыка. Но прекрасная. И она будоражила ее так, как не будоражили книжные слова.
И внезапно Оливии стало страшно, что она оказалась невольной свидетельницей происходящего. Раньше она так жаждала проникнуть в душу Колдблада, чтобы с ученой дотошностью исследовать ее, но сейчас, когда его душа была так неестественно, так страдальчески обнажена, ей стало стыдно, как будто она спряталась за портьерой и подслушала его секреты. Опомнившись, Оливия сделала шаг назад и бесшумно стала подниматься вверх по лестнице. Она вернулась в свою комнату, крепко закрыла дверь и приложилась к ней спиной. А музыка еще продолжала звучать.
========== Глава 4 ==========
Здравствуй, Хэлли!
Как твои дела, птичка? Надеюсь, ты не кинулась в омут головой вслед за мной и не приняла предложение мистера Хамфри? Не советую тебе этого делать: во-первых, он вдовец, во-вторых, жлоб. Я тебе это уже говорила, но ты ведь из тех, кому нужно повторять дважды. Я не обидела тебя своей прямотой? Разрешаю в отместку сострить на тему моего положения (но не переусердствуй, иначе так и не узнаешь секретов Того-Кто-Живет-на-Холме, а я знаю, ты душу готова продать за чужие секреты!).
Прошло всего полдня моей новой жизни (не считая времени, затраченного на дорогу, что, учитывая мою ненависть к ожиданию, жизнью назвать нельзя), а мне уже кажется, что я в Колдфилде целую вечность. Мурашки по коже от этого места! Ночью сквозняки воют здесь похлеще волков и так холодно, что мне повезет, если я не подхвачу простуду. А днем мрачно, как в мертвецкой. У меня крепкие нервы, но, когда идешь по коридорам, того и ждешь, что кто-то выскочит из-за угла и тебя схватит. Сегодня я всю ночь не спала (старые кошмары… это невыносимо, я никогда не), и пару раз мне казалось, что я слышала чьи-то стоны. Это был, разумеется, ветер, но не так-то легко убедить в этом воображение.
Родители наверняка зачитали письмо им вслух, поэтому ты уже, конечно, знаешь, что здесь у меня есть своя горничная по имени Кларенс (типичное имя для старой девы). Она умеет красиво заплетать волосы и поджимать губы так, что они становятся похожи на репейник. Я надеялась узнать у нее последние сплетни, но то ли она предана графу, то ли ей хорошо платят за молчание — светская беседа не задалась. Да, она-таки сказала, что всех слуг наняли ровно пять лет назад, а о том, что стало с предыдущими, история умалчивает. Как тебе такой поворот?
Еще здесь есть больной мальчик по имени Себастьян, которого Колдблад, по его словам, «нашел младенцем и приютил», подарив ему свою фамилию и перспективы на будущее. Плохо скомпонованная выдумка. Наверняка, Себастьян — это его побочный сынок от какой-нибудь недалекой кухарки, которого Колдблад совсем не горит желанием опекать. Может быть, я цинична, только меньше всего граф похож на благодетеля, и его мотивы мне не ясны. Точно так же, как и мотивы в отношении меня. Пока на меня обращают внимания не больше, чем на предмет интерьера. Не то чтобы я жаловалась, но я ожидала по меньшей мере заботы (если уж не преклонения), а получила лишь связку ключей от всех дверей. То есть почти от всех дверей: от всех кроме двух! Еще одна загадка!
Все, птичка, силы мои на исходе: длинные письма всегда меня утомляли. Все остальное ты уже знаешь из письма родителям, мне нет нужды повторяться.
С любовью,
Лив.
P.S. Представляешь, граф категорически отказывается называть меня именем «Лив». «Короткое и невразумительное» оно, видите ли. Конечно, ведь куда лучше звать меня пуританским «дорогая» или претенциозным «Оливия»! Я просто в бешенстве!
P.P.S. Не вздумай выходить за Хамфри!
Когда на следующее утро Оливия спускалась вниз к завтраку, ее внимание привлекли приглушенные голоса, доносившиеся из бокового коридора. Узнав в переговаривающихся Колдблада и Кату, Оливия невольно замедлила шаг и прислушалась.
— …Д-да, милорд, да, я понимаю. Это не ваша вина… Но ведь даже в случае ипохондрии, симптомы вполне реальны…
— Во-первых, вы явно запутались в дефинициях и противоречите сами себе. Во-вторых, я не понимаю, почему вы сочли необходимым вовлекать меня в ваши обязанности.
— Но, милорд, ведь вас тоже волнует благополучие мальчика! Он совсем слаб… буквально угасает на глазах! И хотя мы исправно следуем советам доктора, лучше ему не становится.
— Ката, не злоупотребляйте моим терпением. Если вас не затруднит, объясните, каких конкретно действий вы от меня ждете.
