— Ох… Простите, милорд, мне так стыдно обращать на это ваше внимание… Простите меня за вольность, но не могли бы вы быть чуть-чуть теплее к нему? Все, что бы он ни делал, он делает лишь для того, чтобы добиться вашего внимания. Помните, как он всерьез увлекся рисованием после того, как вы похвалили его рисунок? Захотел играть на фортепиано лишь потому, что вы играете…
— И по-вашему, его болезнь объясняется нехваткой одобрения с моей стороны? — спокойно спросил граф, но даже за стенкой Оливия почувствовала холодный сарказм, которым дышало каждое слово.
— Нет, милорд, я не это хотела сказать… Просто больные выздоравливают, когда их заставляют почувствовать себя счастливыми. А Себастьян был бы рад, проведи вы с ним хоть денечек… Я знаю, что вы его любите.
— Ката, ваша вольность не оправдывается даже благими побуждениями. Лучше оставим этот разговор.
— Простите, милорд. Мне так жаль, милорд. Себастьян вас любит, так любит. Простите, милорд… Я пойду, да? Простите меня.
Оливия продолжила спускаться как ни в чем не бывало, и они с графом столкнулись на лестнице.
— Доброе утро, дорогая. Надеюсь, сегодня ты хорошо спала? — точно подачку, бросил ей Колдблад, не замедляя шага.
— В этот раз вполне сносно.
— Значит, нет нужды распоряжаться, чтобы твои вещи перевезли в другое крыло?
— Пока нет. Но я хочу дать себе возможность передумать.
— Как пожелаешь, — пожал плечами граф, пропуская ее вперед в зал столовой. — Как прошло твое знакомство с замком?
— Замечательно. Я обошла все галереи и комнаты, за исключением тех, которые вы не велели. А потом выбирала себе гардероб на новый сезон. Раз уж мне не велено выезжать в город, то модистка приедет сюда завтра с образцами тканей.
— Я рад, что ты постепенно осваиваешься в Колдфилде.
Оливия обворожительно улыбнулась, но граф смотрел прямо перед собой, и ее усилия прошли даром:
— Я чувствую странное родство с этим местом, как будто уже была здесь раньше, — сказала она. — Все кажется знакомым, как из старого сна. Как это чудесно и странно, не правда ли? Мне здесь нравится, здесь я чувствую себя как дома, хотя небольшая смена обстановки бы не повредила, — не моргнув глазом, солгала Оливия. Она решила, что оригинальная похвала в адрес замка послужит хорошим началом для разговора о перепланировке. Ее ложь, как и ее лесть, была экспромтом, сиюминутной фантазией, но Колдблад застыл на месте как вкопанный. В чем дело, испугалась Оливия, неужели я опять сморозила глупость?
— Как ты сказала, «из старого сна»? Ты видела замок прежде? Видела его в своих снах? — со сдавленной настойчивостью спросил Колдблад. Лакей отодвинул перед ним стул, но он и не думал садиться, а вместо этого, развернув корпус, сверлил ее своими бесцветными глазами.
— У меня такое ощущение, что видела, — настороженно прищурилась Оливия. — Увы, я не помню этих снов в деталях. Только общие впечатления.
— Разумеется, — кивнул лорд Колдблад. К нему вернулся скучающий вид. — У тебя нет планов на это утро? Я бы хотел показать тебе кое-что.
— Вообще-то есть, но я могу их отменить ради особого случая, — понизила голос она, загадочно улыбаясь. Ложь. Снова ложь. Очередная попытка начать игру, в которой Колдблад рано или поздно будет вынужден принять участие.
— Это было бы весьма кстати.
Сегодня молчание, с которым проходил завтрак, раздражало: время тянулось так медленно, что Оливия со скуки принялась складывать из салфеток птичек и остановилась, только натолкнувшись на уничижительный взгляд графа. Кажется, я превращаюсь в Хэлли, отругала себя она. Ей необходимо держать себя в руках, иначе она рискует попасть впросак. Но как невыносимо долго длятся минуты, когда чего-то ждешь! Что хочет показать граф? Возможно, одну из секретных комнат? Как же быстро он изменил свое решение!
Вскоре оказалось, что Оливия поспешила с предположениями: намерений посвящать ее в свои секреты у Колдблада не было. Вместо этого, пройдя по длинным галереям, они вышли к застекленной двери, открыв которую, оказались в оранжерее. Удивительно, но вчера, во время прогулки по окрестностям, Оливия упустила ее из виду.
После полумрака замка свет помещения показался леди Колдблад мучительно ярким, а от душного, наполненного благоуханием воздуха закружилась голова. Щурясь, она оглядывалась по сторонам, точно мышь, выглянувшая из норы.
Узкая дорожка несколько раз разветвлялась, проходя под витиеватыми арками, увитыми плющом. Вдалеке слышалось журчание воды и плеск фонтана. Растительность была буйная, но однообразная: ее основу составляли кусты белых роз, рассаженные вдоль тропинок с идеальной симметрией. Оливия мимоходом подумала, что место смотрелось бы куда лучше, допусти Колдблад немного художественного беспорядка: тогда не было бы столь раздражающей взгляд искусственности, когда взгляду не за что зацепиться.
— Так значит, вы любите розы, — многозначительно протянула она, будто это о чем-то ей говорило.
— Только белые.
Граф заложил руки за спину и медленно пошел по дорожке, поскрипывающей насыпным гравием.
