— Довольно, — не выдержала Оливия. — Столько добрых слов от вас я слышать не привыкла, — она сделала большой глоток шампанского и поморщилась, когда жидкость попала ей в нос. — Не хватало, чтобы я снова разревелась на потеху зрителям. Они и так с нас глаз не сводят.
— Это потому, что ты прекраснее этих роз, — серьезно сказал лорд Колдблад, кивком головы указав на буль-дэ-нэж.
Оливия выдохнула, чувствуя, как краска заливает ей лицо. Да что с ним такое, в самом деле? Шампанское в голову ударило? Или… весна?
— А что насчет роз в вашей оранжерее? — хмыкнула она, пытаясь преодолеть неловкость..
— Прекраснее всех роз в мире вместе взятых, — с улыбкой заверил ее Колдблад, щурясь на солнце.
— Ох, Финнеган… — прошептала она, впервые в жизни назвав его по имени. — Я… я так не могу. На самом деле…
— Тс-с-с, — приложил он палец к губам. — На нас смотрят. А кое-кто даже, кажется, прислушивается. Давай, ты скажешь мне потом то, что хотела сказать, чем бы оно ни было, а сейчас ты позволишь мне пригласить тебя на танец?
Оливия, колеблясь, приняла протянутую руку, но, следуя за графом к танцующим парам, заметила, что на самом деле все это время они были довольно далеко от толпы, и никто не проявлял к ним интереса. «Он почувствовал», — с горечью поняла она. «Он почувствовал, что то, что я скажу, все испортит, и захотел отсрочки. И в этом его нельзя винить. Бедненький, как бы узнать, что у него самого на сердце?»
Во время танца граф не сказал ей ни слова, несмотря на все ее неловкие попытки завязать легкий разговор. Печать тяжелой думы легла на его лицо, а, когда музыка завершилась, он помедлил, прежде чем выпустить ее ладонь. «Да что с ним такое, в самом деле?!» — недоумевала Оливия.
Желая положить конец недосказанности, которая начала тяготить ее, она подождала, когда он закончит разговор с мистером Хаксли и викарием (ох уж эти мужчины с их «мужскими разговорами» - как всегда, некстати), и подошла к нему с твердым намерением признаться в том, что его обманула и не собирается ни жертвовать своим сердцем, ни возвращаться в Колдфилд.
— Ваша светлость, то, что я хотела сказать… — начала она, но он даже не взглянул на нее. Широко раскрытыми глазами он глядел в свою ладонь, и его тонкие губы дрожали.
Оливия тоже взглянула в его ладонь, но ничего не увидела.
— В чем дело? — настороженно спросила она.
— Снег пошел, — тихо ответил лорд Колдблад.
И действительно, только сейчас заметила Оливия, в воздухе вокруг них плясали снежинки, перемешиваясь с лепестками цветущей вишни.
— Смотрите: снег! — радостно закричал кто-то из гостей.
— Снег! Снег! — подхватила захмелевшая публика.
От толпы отделилась женская фигура с толстой косой и в платье лазурного цвета и подошла к ним.
— Крессентия, — приветствуя ее, холодно кивнул лорд Колдблад. — Это то, что я думаю?
— К несчастью, — подтвердила она. — Зеркало разбито. Гордон на свободе.
— Кто?
— Ката, — глядя в сторону, процедила Крессентия. Там, куда она смотрела, небо почернело и часто сверкали молнии. Надвигался шторм.
— Каковы наши шансы? — сжал руку в кулак Колдблад.
— Если ты, я и Аурелия выступим единым фронтом, я бы сказала один к четырем. Мощь Гордона огромна, и на его стороне Лео.
— Лео? — вздрогнул граф. — Зачем?
— Вот сам у него и спросишь. Нам нужно немедленно отправляться в Колдфилд, у нас почти не осталось времени.
— Да, — опустил голову он. — Хорошо… Дай мне только пару минут, ладно?
Не обращая внимания на мистера Хаксли, жестами подзывающего их под своды беседки, граф приобнял Оливию за плечи и увел ее в сторону, туда, где никто не мог их слышать. Он щелкнул пальцами, и мистер Хаксли отвернулся, вспомнив, что забыл на раскладном стуле любимую трубку.
Оливия сложила руки на груди — становилось холодно. Вокруг них стремительно сгущались сумерки. Снег повалил единым массивом.
— В чем дело? — жалобно спросила Оливия, которой вдруг стало страшно. Она никогда не слышала, чтобы кто-то так бесцеремонно обращался с лордом Колдбладом, и была удивлена отсутствием какого бы то ни было отпора с его стороны. — Кто это? — спросила она, оборачиваясь на Крессентию, которую они оставили у рододендронов, сейчас уже невидимую сквозь метель. — Я ничего не понимаю. Мы возвращаемся в Колдфилд? Уже?
— Случилось кое-что непредвиденное. Мой брат Гордон — помнишь, я рассказывал тебе о нем? — выбрался из своего заточения. Возвращаюсь только я. А ты остаешься здесь, Колдфилд для тебя сейчас слишком опасен.
— Вы вернетесь за мной? Когда?
Граф задумчиво покачал головой. Он возвел глаза к небу, а потом вдруг протянул руку и с силой стиснул ее пальцы.
— Оливия… Лив, у нас мало времени, так что я буду краток. Последние недели заставили меня пересмотреть свое решение. Я многое понял. Ты должна «жить, существовать», как того велит твое имя. Никто не имеет права требовать твоего сердца, и ты ни в чем не виновата, даже в том, в чем сама себя винишь. У тебя прекрасное сердце, и я надеюсь, ты будешь очень счастлива.
