— Случалось и любили. Но каждый любит в другом прежде всего себя. Не в эгоистическом смысле, а в хорошем. Им делалось скучно, когда они понимали, что я ищу себя только в себе, а не в них. Мне самой с собой никогда скучно не было. Так и разбегались. А жаль. Особенно третьего мужа, армянина.
— Четвертого.
— Какая разница? Он жил в своем мире: историк, археолог, специализировался на римском императоре Траяне из династии Антонинов. Для него мои закорючки ничего не значили, и он потерял папку с новым романом — оригиналы вместе с копиями. Все!
— Из-за этого можно расстаться?
— За это можно убить. Талантливая нация, и очень сильно развит инстинкт отцовства. Оказался намного умнее меня. Когда я родила сына, возиться с ним было некогда — у меня как раз появилась куча договоров, нужно было ковать железо, пока горячо. Семья сильно мешала. Муж и говорит перед разводом: «Пусть до школы мальчик живет у меня, а потом — на твое усмотрение». Я сразу согласилась, муж к сыну относился очень нежно, значит, ребенок в хороших руках, а мне потом со взрослым управляться будет легче, тем более я смогу предоставить ему любые возможности. Понимаете, да? Я тогда не догадывалась, что почти взрослый сын не захочет ко мне переезжать. Меня он не знает, а отца любит, к тому же там была девчонка-нянька, которую мальчик называл мамой. Глупая, молодая, дом ведет, всему подчиняется, каждый чих бросается исполнять. Против таких аргументов я со своими бумажными делами, презентациями, поездками не тянула. Вот муж на этой домработнице и женился. Мужчина никогда не бросает жену, не подготовив плацдарма. Самое обидное — потеря сына. Но, если честно, я давно отвыкла от ответственности за кого-то другого. Ребенку нужно время уделять, воспитывать, ходить в зоопарк, проверять тетрадки. Зачем мне эта дырка в голове, забитой творческими планами?
— Вы не такая циничная, как себя расписываете.
Василькова остановилась, словно с разбега.
— Ну, не такая. Вам легче?
— Представьте себе — да.
Женщина отвернулась к окну и стала смотреть на лужайку перед домом. Ее спина была нежной и говорящей. Климов не сомневался — она думает о нем, даже дышать старался тихо, чтобы не мешать. Ждал, когда она обернется и скажет что-то важное. Третьего дня он все потерял, что имел, но внезапно перестал чувствовать пустоту, словно в нем чего-то прибыло. Он готов ее слушать, готов слушать долго, всю жизнь. Сейчас она подаст ему знак, и все решится. Как — он не знал, знал лишь, что будет хорошо. Он снова полон сил и готов к свершениям. Время текло осязаемо и, казалось, шло к развязке.
Наконец Василькова повернулась, и он с облегчением прочел на ее побледневшем лице смятение.
Трепетную тишину разорвали бравурные звуки «Турецкого марша». Рина вздрогнула, словно спускаясь с небес на землю, вынула из кармана и приложила к уху светящийся мобильный телефон. Разговор быстро стер выражение душевного волнения и сделал ее облик жестким. Пока писательница шла мимо Климова в другую комнату, он невольно услышал знакомый голос.
— Матушка-кормилица! Извините, опоздал! — кричал абонент. — Но не журите — я ваш верный пес!
— Вы шут гороховый, — отрезала Василькова.
— Опять-таки ваш. И пунктуален, как король. Понимаете, алкаши дросселя на железной дороге поснимали…
— Дроссели, — машинально поправила Василькова.
— …Вот поезд почти час под Торжком и простоял.
Писательница закрыла за собой дверь, и продолжения разговора Климов не слышал. Минут через двадцать она вернулась в кухню, нисколько не удивляясь, что ее ждут, села и нахмурилась.
— Не люблю, когда держат за дурочку. Определенно, юрист водит меня за нос, но доказать не могу и разбираться с ним некогда. Вертится, как грешник на сковороде, сыплет шутками и пытается диктовать мне условия, ссылаясь на законы, которых я не знаю. Приняв его предложения, наверняка наделаю глупостей!
— Откажитесь.
— Заманчиво.
— Тогда соглашайтесь.
— Ну, уж извините, я сирота, сделала себя собственными руками и не желаю, чтобы какое-то ничтожество все разрушило.
— Сирота? — невольно удивился Климов. — У вас же мама учительница и папа профессор. Или генерал?
Василькова отмахнулась от него, как от назойливой мухи.
— Какая разница? Разве нельзя быть сиротой при живых родителях? И вообще, не о том речь! В конце концов, вы можете по-дружески помочь?
— Если я заслужил звание друга, то лягу костьми. Только поясните суть.
