На двенадцати полотнах одни и те же мужчина и женщина. Он намного крупнее, плечист, хорошо развит физически, у нее тяжелые груди с огромными пятнами ярко-красных сосков, полные бедра и тонкая талия. Торжество мужской силы оттеняет слабость женщины, что подчеркнуто и колоритом: розовый цвет (у нее) подчинен голубому (у него). Теплый, «выступающий» розовый — впереди, на фоне «отступающего» холодного, поэтому мужчина всегда сзади, и женщина заключена в его объятия.
Общая композиция картин достаточно сложна: фигуры написаны поверх огромной сферы Лица Зла, со смещенными, на манер кубистов, чертами, крупными, яркими и неприятными. Мужчина и женщина топчут лицо ногами и в то же время связаны с ним мистической силой. Настоящее — дитя прошлого, и светлое произрастает из враждебных сил, как воспоминание о пережитой драме замужества. Зло кривит губы, показывает влажный, кроваво-красный язык, но добро побеждает, и в «Декабре» губы уже улыбаются, покорившись стихии любви.
Но есть еще третий план: и фигуры, и само Лицо помещены в некое космическое пространство, которое широким цветовым диапазоном компенсирует однообразие цветового решения главных героев, причем фон, как и Лицо, выполнен плоской щетинной кистью, фактурным письмом, со светом, пробивающимся откуда-то изнутри и создающим иллюзию вселенской перспективы. Этот прием словно комментирует любимого Ириной философа Николая Бердяева, повторявшего вслед за Вл. Соловьевым[50]: женская стихия есть стихия космическая, основа творения, лишь через женственность человек приобщается к Космосу.
Упорную работу над картинами для календаря Ира продолжала все лето, снимая напряжение плаванием в океанских волнах. Когда в конце июня картины отсняли на слайды, она расстроилась: сносны только семь, остальные — халтура. Так быстро писать нельзя, надо более основательно все продумывать, ведь рисунок должен потрясать. Пришлось счищать мастихином некоторые готовые полотна и прописывать их снова — так было с «Маем», «Июнем» и «Ноябрем». Но вся натура художницы настроена на ускорение: всего через день после них уже закончен «Сентябрь».
Моментами вдохновение уносило ее за пределы реальности, она забывала есть и пить, ловя лучи уходящего солнца, чтобы в меняющемся освещении наложить последние мазки. Если вещь удавалась, испытывала восторг, выбегала на берег океана и заходила по щиколотку в пенную кромку воды. Ветер рвал ее длинные волосы, а она протягивала навстречу ему руки и кричала:
— Архар![51]Я это сделала!
Это были минуты подлинного счастья и духовного просветления.
«Декабрь», или «Цветок любви», вошел в Календарь уже готовым (бывшее «Материнство»), а в конце июля наконец была завершена вся серия. Как всегда, Ира работала на пределе сил. Нервное истощение порой доходило до обморока, но она преодолевала слабость и долго тасовала картины, подбирая их так, чтобы идея находилась в развитии. Осталось придумать названия и описание замысла, который хорошо бы переложить на стихи. Сама не сумеет, но, может, папа кого-то найдет? Например, текст для «Февраля»: «Закрыла глаза — и ты пришел ко мне. Я прошептала: ты мой! Но услышала, как слова упали в пустоту, и испугалась одиночества».
Ирина повезла слайды в Нью-Йорк, показать знакомым художникам. Да, не все из них достойны уважения, но других у нее нет, и они профессионалы. Серия получила одобрение. Воодушевленная похвалами, дочь составляет подробное письмо отцу, прилагает слайды и тексты, советует, как лучше издать календарь:
