Пока Ирина размышляла, сомневалась, искала выход из патовой ситуации, вернулся Майкл и начал вносить в комнату картины. Она вскочила с постели и бросилась ему на шею, не в силах унять рыданий. Худенькое тело так судорожно сотрясалось, что у мужчины от жалости чуть не разорвалось сердце. Он гладил и целовал ее плечи.
— Не плачь. Я люблю тебя. Неужели ты не поняла, что я давно люблю тебя и готов сделать все, чтобы ты была счастлива?
— Я боялась поверить в чудо, — сквозь рыдания говорила Ирина. — Меня столько раз обманывали.
— Я не обману, — сказал Майкл. — Ты единственная, кого я люблю так же сильно, как любил свою мать.
— Прошу тебя — люби меня преданно! Ты так мне нужен! Бог послал тебя как спасителя в самый трудный для меня момент.
Майкл смутился.
— Ладно, ладно. Я привез твои документы из больницы, где тебя бросили умирать, и вещи, которые остались в квартире. Хозяину я уплатил, но договорился, что в последний раз. В комнате все перевернуто вверх дном, и в банке с рисом драгоценностей нет.
Ирина махнула рукой: нет, значит нет. Главное, мошенницы ничего не понимают в живописи и оставили картины.
Целый месяц влюбленные провели в угаре неослабевающего взаимного влечения. К Ирине быстро возвращались силы, и Майкл взял отпуск. Они не размыкали нежных объятий с утра до вечера, а ночью шли к океану и продолжали ласкать друг друга под звездами на не остывшем еще песке и в теплых соленых волнах. Ирина просила:
— Кричи, шепчи, говори мне, что любишь, что не можешь жить без меня! Посмотри, наши руки и ноги переплелись в узор, который зовется любовью! Я не устаю благодарить Бога, что он дал мне великое счастье снова любить и быть любимой! Ты подарил мне радость — познать большую любовь. В этом слове такая красота! Я мечтаю выразить ее в живописи, хочу, чтобы мои картины отогревали сердца в наше трудное время, когда многим не до любви. У того, кто любит, сердце становится мягче, а глаза добрее.
Майкл не привык к подобному речевому стилю, даже иногда ощущал неловкость, но понимал, что перед ним необычная женщина, и любил ее с полной отдачей, на пределе чувств. Иру восторг взаимного притяжения захватил целиком, вобрал мысли и ощущения, она стала видеть светлые и радостные сны и даже перестала писать в дневник, словно боялась доверить бумаге свои мечты и спугнуть удачу. Время словно остановилось, а зло затаилось.
Утолив первый голод страсти, они поведали о себе все и испытали еще большую нежность — у каждого несчастий оказалось с избытком. «Почему в мире торжествует зло и людям посылаются непомерные испытания?» — думала Ира. Философы в своих книгах по-разному отвечали на этот вопрос, но ни один ее не убедил. «Наверное, нужно просто отдаться на волю Бога — Он знает какой-то более глубокий, сокровенный смысл жизни, которого нам не постичь».
В мае Ирине исполнилось тридцать четыре года. Сакраментальная цифра «33» отрезана от ее жизни целительным скальпелем. Катастрофы остались (должны остаться!) в прошлом. Впереди другая дорога, рана затянулась. Но почему душа не ликует празднично?
Дату отметили вдвоем. Майкл повел ее в ресторан, подарил модные часики на позолоченном браслете и букет темно-красных роз. Как он угадал? Такие цветы дарил ей только Сережа. Ира не могла сдержать слез.
Майкл вытер ей глаза своим платком:
— Хочу, чтобы ты никогда не плакала. Только радовалась.
Она улыбнулась печально:
— Так не бывает. Это не в человеческой власти.
И добавила непонятное ему:
— Мы истерзаны жизнью. Чем дальше, тем потери больнее.
Время шло, налаживались почти семейные отношения, и Ирина начала испытывать чувство запоздалой вины. Майкл удивительно похож на Сережу, поэтому ей с ним так легко. А как же сам Сережа? Неужели она перестала его любить? Но где она, а где он? На разных планетах. И жизнь, и цели у них разные. В Москве была одна Ира, а здесь другая, которая, чтобы не умереть, должна жить по другим законам — Сережа ведь не знает, как близко была смерть. Она испытывает благодарность и любовь к своему спасителю, он ее бой-френд, как говорят американцы, и надо лишь страстно желать, чтобы его любовь продлилась — здесь у нее больше никого нет.
Усилием воли, пробежками вдоль океана и плаванием до физической усталости Ира заглушала неприятные мысли. Так больной уговаривает себя, что именно его опухоль — незлокачественная.
Однажды Майкл проснулся и не обнаружил женщины рядом. Он встал и выглянул на террасу, что шла вдоль всего этажа. В старом линялом купальнике, на который не польстились воровки, художница стояла перед мольбертом, широко расставив босые ноги, и писала масляными красками. Майкл обнял ее за плечи, поцеловал тяжелые волосы, спускавшиеся ниже лопаток.
— Тебя надо постричь. Я умею, в армии научился. Завтракать будешь?
Ирина отвела его руки. Бросила коротко, не отрывая взгляда от рисунка:
— Нет. И обедать тоже.
— Может, мне съездить в магазин за продуктами?
Она обернулась и посмотрела на своего друга, как смотрят слепые:
— Делай, что угодно, но когда я работаю, не становись за спиной. И вообще, не мешай.
