В этот период осознание своего предназначения, вера в призвание были в ней как никогда сильны. Ирина понимала: нельзя останавливаться на достигнутом и впадать в эйфорию от первого успеха. Осуществление мечты требует работы, работы до упаду, она не имеет права ждать прилива сил или вдохновения. Времени нет.
Еще и Майкл подстегнул:
— Я договорился о встрече с одним знакомым журналистом, он пишет о художниках, видел твои картины и хочет знать, что появилось нового.
Ирина еще больше вдохновилась. В августе закончила натюрморт, который восхитил Майкла, и подправила уже проданную работу — недавно галерея Кристи купила четыре картины по две тысячи долларов. За вычетом пятидесяти процентов получилось не так много, но это только начало. Большую часть денег Ира положила на специальный счет: когда накопится много — купит большой дом с прекрасно оборудованной мастерской и огромным залом для демонстраций картин, вызовет к себе всех родных. Небольшую сумму все же пришлось потратить на жилетку и красивую рубашку: у нее же совсем нет летних вещей, ведь она ехала в осень. После нью-йоркских магазинов, как всегда, прошлись по музеям, а заодно — по соседству — заглянули в зоопарк и наконец отправились обедать в китайский ресторан, где китайцы опять кормили ее бесплатно. Она мысленно поблагодарила Аллаха за то, что совершенно незнакомые люди так тепло к ней относятся.
Но состояние самодостаточности посещало художницу ненадолго. За гармонией всегда стоит сила, стремящаяся ее разрушить. В соответствии с законами природы, чем совершеннее гармония, тем сильнее сопротивление этих сил. Ирина даже не поняла, с чего началась депрессия, а за ней потянулись неудачи, стала распадаться нежная ткань мечты. Ее мучило невнятное беспокойство, неудовлетворение. Чем? Она толком не знала, но ощущала безымянную опасность. Работа не шла, пришлось даже уничтожить несколько картин. Опять появился противный, отравляющий существование страх — пойдет ли работа завтра, сможет ли она выполнить контракт, не иссякло ли пугливое вдохновение навсегда? Два дня Ира провела в преступном безделье, метании по квартире и наконец решила съездить в Сохо, показать свои самые сильные, по ее мнению, работы. Там их похвалили, но предложений не поступило — авангарда везде достаточно. Чтобы исправить настроение, решила заехать к Кастелли, поглядеть на собственные полотна, однако на прежнем месте их не нашла. Обегала все залы — проданы? Но почему ее не известили и где деньги? Ирина разыскала менеджера, который кое-как мог объясняться по-русски. Он наморщил лоб:
— Картины Исагалиевой? Сняты с экспозиции. На них пока нет покупателей. Художников много, всем нужно выставляться, у нас очередь.
Это был удар ниже пояса.
— Я могу их забрать? — спросила Ирина упавшим голосом.
— Не думаю. Они останутся в залог. Ведь вы получили свои деньги, а мы свои нет. Верните аванс, тогда заберете работы.
Она приехала домой и бросилась к океану. Долго стояла по щиколотку в прибрежной пене, но не почувствовала облегчения. Океан, всегда приносивший свежесть и радость, выглядел огромным бездушным пространством, в котором она так безжалостно одинока и неудачлива. «Я молода, красива, я даже талантлива! Господи, за что мне такая судьба?»
Майкл, вернувшись домой, застал любимую женщину в слезах.
— Что случилось?!
Всхлипывая, она рассказала ему о поездке в Нью-Йорк.
— Мне нужно так мало для счастья: чтобы мои картины висели в галереях, в домах людей и радовали глаз!
— Мало? — с грустью спросил он. — Ты хочешь всего. И слишком быстро.
— Я не могу ждать. Что-то внутри меня раскручивается со страшной скоростью, и я не управляю этим процессом. Мне страшно. Мне очень страшно!
— Успокойся, все придет в свое время. Меньше философствуй и больше работай, тогда в голову не будут лезть глупые мысли. А Кастелли снова вывесят твои полотна, куда им деваться? Иначе не продать. И у тебя есть заказы от Кристи, чего же еще?
— Всего на шесть картин, и то, если понравятся.
— До сих пор же нравились! Шесть — это очень много. Говорю тебе, работай, и все будет о'кей. У нас сейчас другие проблемы.
Ирина взглянула удивленно — обычно проблемы возникали только у нее и служили причиной спада в настроении.
— Да, да, — печально подтвердил Майкл. — Представь, хозяин дома просит меня съехать, его не устраивает беспорядок и краски в квартире, а другие жильцы недовольны, что ты рисуешь на общей террасе, их раздражают запахи.
— Где же мы будем жить?
Майкл некоторое время собирался с духом, потом, словно извиняясь, произнес:
— У меня временные трудности с работой, я задолжал своим рабочим и не могу сейчас снять другую квартиру. Но у меня есть дом в чудесном месте, на берегу Онтарио, рядом национальный парк и Ниагара. Чистый воздух, лес, тишина, неземная красота — тебя ничего не будет отвлекать, а я поищу занятие в Чикаго, у меня там старые связи.
— Так далеко?
— От Сиракьюз, где я учился в университете, близко, и вообще, это штат Нью-Йорк, только на севере, ближе к канадской границе.
