Ирина плохо представляла себе географию и территориальное деление страны, но собственное жилье — лучше, чем квартира в дешевом доходном доме, она еще не забыла стемфордские страдания. И потом, разве у нее есть выбор? Оставался главный вопрос.
— А мы сможем оттуда ездить в галереи?
Майкл обрадовался, что Ира не возражает против переезда. Все-таки замечательная женщина — без претензий, любит и понимает его. Воскликнул с энтузиазмом:
— Как только понадобится! И друзей буду привозить — на машине до Нью-Йорка всего четыре-пять часов.
Они скоро собрали свой нехитрый скарб, который весь поместился в просторном автомобиле, и рано поутру двинулись в путь. Ирина радовалась переменам, обещанной благодати нового места. Ее внутренние часы спешили, создавая напряжение, а быстрая езда притупляла ощущение катившегося к закату времени.
Ночь перед отъездом художница провела в хлопотах и в машине крепко уснула. На заправке Майкл не стал ее будить, купил сандвичей, минеральной воды, продуктов на первое время и продолжал гнать, чтобы засветло обустроиться в доме — он не был там очень давно и плохо представлял, в каком состоянии находится хозяйство. Стоял конец октября, и если в Стемфорде еще купались, то здесь, на севере и в лесу, холод уже давал о себе знать. Надо заготовить дров, истопить печь, чтобы просушить помещение, включить электричество и наладить подачу воды по самодельному водопроводу из озера. Он загнал машину под деревянный, позеленевший от мха навес и выключил мотор.
Наступившая тишина разбудила Ирину, она открыла глаза и невольно воскликнула:
— Какая красота!
На фоне сочной зелени елей и сосен празднично смотрелось золото кленов, берез, осинника — совсем как на родине, в Тарусе. Но этим сходство заканчивалось. Дом был лишен всякого архитектурного облика. Простой параллелепипед без пристроек, сложенный из половинок бревен, даже не проконопаченных. Внутри — несколько небольших комнат, в одной — электрический камин и телевизор, в другой — кухня с железной печью и микроволновкой, пружинные матрацы прямо на полу в спальне и мутное от пыли зеркало, а над всем этим — запах сырости. Ирина сразу начала свистеть бронхами и поспешила распахнуть двери и окна, вынести мусор, который, казалось, копился годами. Майклу удалось наладить помпу, и из крана пошла вода — уже облегчение. Заиграл огонь в печке, мужчина снял с гвоздя огромную чугунную сковороду и зажарил яичницу с беконом, открыл бутылку сухого вина, но женщина чувствовала себя обманутой.
— И почем тебе обошлась эта недвижимость? — без всякой иронии спросила она.
— За бесценок. Тут жил лесник, он уехал. Студентом я приезжал сюда с ребятами удить рыбу.
Майкл благоразумно промолчал о том, что жена лесника повесилась на перекладине в сарае.
— Не представляю, как я буду здесь жить одна, без книг.
Ночью Ирина видела во сне Сережу. Она ему рассказывает, куда попала, пытается строить планы на будущее. И так они спокойно и легко беседуют, как всегда понимая друг друга с полуслова, обсуждают пейзаж вокруг дома, Сережа говорит, что завтра ей тут понравится. Потом рассматривает ее картины, делает интересные замечания и хвалит. Она счастлива.
Проснулась в хорошем настроении. Шторы отсутствовали, и внутренность дома была залита солнцем, блестели покрытые лаком дощатые полы, которые вчера тщательно вымыл Майкл, за окном под яркими лучами искрилась уходящая в бесконечность озерная гладь. Мужчина и женщина, оставляя следы на сером крупном песке, подошли к самой кромке прозрачной воды. Обнявшись, они радовались свету и теплу, наблюдали за далеким парусником, над которым кружились чайки. Там и тут, оживляя стекло озера, плескала рыба, и только эти звуки да щебетание птиц нарушали живую тишину. Прекрасен мир! Бесконечна жизнь! Художница даже всхлипнула: Майкл сказал правду — красота необыкновенная, умиротворяющая, словно отсюда ближе к Богу.
После завтрака ездили на Ниагару, где Ира зачарованно смотрела на радугу в брызгах воды, напомнившую ей алма-атинское детство, потом Майкл уехал в Чикаго, а она расстелила на полу газеты и принялась разбирать полотна. Отложила те, которые надо исправить, с удивлением обнаружив, что именно на эти недостатки во сне указал Сережа. Попутно пришла к интересному выводу: рисуя, она не только передает свои впечатления, но и постигает саму жизнь через творческие эмоции. Ее собственные картины открывали перед нею вселенную еще непознанных чувств, неоформленных идей.
Весь день, такой ясный и добрый, она подправляла старые работы, вечером плотно поела и заснула с одним желанием — снова приняться за дело. В голове теснились совершенно новые замыслы и непривычные образы, которые во сне приобретали форму. Как долго она ждала этого непонятно откуда берущегося толчка, озарения, открывающего неизведанное! Вот она, новая серия! Скорее бы утро, скорее свет, чтобы перенести на полотно то, что вызревает глубоко внутри, но уже готово вырваться наружу.
