Ноябрьское утро было холодным, трава поседела от инея, но дым из трубы не шел. Майкл остановился возле крыльца, медленно протянул руку, выключил мотор, радио и остался сидеть в машине, чувствуя, как сердце комом подкатывает к горлу и мешает дышать. Он не обладал даром предвидения, его не посещали предчувствия. За всю жизнь это случилось лишь дважды, и оба раза с Ириной. Полгода назад, взглянув на лежавшую в беспамятстве на полу храма женщину, он уже знал, что их судьбы пересекутся. И вот теперь, еще не переступив порога, понял, что эта женщина мертва.
Ирина лежала одетая, на узкой койке, подтянув колени к животу, словно уснула рядом со своими картинами. Маленькая, худая, с очень белым лицом и острым носом, не похожая на себя.
Листки календаря последний раз отрывались три дня назад.
Полиция штата Нью-Йорк не обнаружила следов насильственной смерти и долго не могла назвать причину. Через полгода родителям выдали наконец официальное заключение, что Ирина Санжаровна Исагалиева, 34 лет, русская, проживавшая в США по временной визе, скончалась от отравления парами метанола, которые содержатся в американских масляных красках. Художница страдала астмой, интенсивно работала, причем в закрытом помещении, и яд, постепенно накапливаясь в организме, привел к летальному исходу.
Можно ли верить этому документу, похожему на стандартную отписку? Отравление красками совсем не очевидно, ими пользуются сотни тысяч художников без всякого вреда для здоровья. И в доме Ирина работала далеко не всегда, а приступов астмы давно не было. Химический анализ крови и легочных тканей к справке не приложен. Следователь, имея дело с ненасильственной смертью, провел поверхностный осмотр места происшествия и формальный допрос мистера Козловски, как единственного человека, владевшего хоть какими-то сведениями. Тут не было страхового случая, значит, деньги не замешаны — зачем копать глубже? Перечислены самые общие внешние факторы, но не учтены обстоятельства жизни и особенности личности погибшей. Удар ножа — это было бы серьезно, а удары судьбы — ну кто ж их не испытывал? Они не подпадают под уголовный кодекс.
Тибетская медицина — одна из самых точных — причиной наших болезней считает разум, отражающий собственное «я» человека. Ирина работала до экстаза, до предела психических и физических возможностей. Фанатичностью отличались многие известные художники, например Ван Гог, Сезанн, а несколькими веками ранее — Учелло[57], и все они умерли от творческого переутомления, так и не воплотив до конца собственных замыслов — их идеалы превышали человеческий потенциал и разрушали личность.
Ирина также оказалась неспособной сохранить себя в этом мире. Ключ к пониманию трагедии — ее любимый писатель Достоевский, с его проповедью красоты, добра и божественной истины, с его идеей нравственного подвига. Душа художницы была слишком хрупкой и светлой, чтобы безболезненно втиснуться в рамки сухого прагматизма и личного эгоизма. Она искренне старалась приспособиться к непривычной для нее обстановке чужой страны, найти в ней положительное, проникнуться новыми ценностями. Это была пытка на бессознательном уровне. Вынужденный конформизм незримо угнетал, причиняя душевную и физическую боль. Естественная связь между духовным и материальным все больше искажалась в пользу последнего, отзываясь неосознанной тревогой, частой потерей вдохновения, сомнениями в правильности выбранного пути. Положение художницы осложнялось тем, что она так и не освоила английский язык. Отсутствие живописной школы тоже в определенной степени мешало воплотить мечту, и все-таки не планка оказалась слишком высока, а средства достижения цели не соответствовали нравственной основе характера Ирины. Цель же была навязана обстоятельствами всей жизни.
Талант, не получив естественного развития, давил на сознание, угнетал дух. Свободы творчества, которой жаждало все ее существо, она так и не узнала, опрометчиво принимая за нее то весьма ограниченную самостоятельность, то вынужденное одиночество. Навязчивые разговоры об одиночестве вроде бы странны — вокруг Ирины почти всегда находилось много людей. Похоже, она не отдавала себе отчета в том, что со своими идеалами добра и справедливости, неприятием лжи и зла она не вписалась в современное американское общество, и одиночество ее было не физическим, а духовным, потерей среды понимания и связей с близкими сердцами. Как ни парадоксально, но гибель Ирины явилась не поражением, а фактом восстания против чуждого мира, против всего, что деформировало ее личность.
А личность была сложной, с двойным дном. В дневнике художница пишет, что она совсем не такая, какой ее видят со стороны — обаятельной, азартной, всем интересующейся, рвущейся вперед, но не поясняет, а какая же на самом деле? Ясно одно — другая. И в этом другом главной оказалась нравственная сила, которая позволила Ирине противостоять времени и остаться человечной в одну из самых бесчеловечных эпох в мировой истории.
