Оказавшись в вольных землях, еще не подвластных себрину огня, он мог, не раздумывая переместиться к бартфорцам, ожидавшим его еще со вчерашнего вечера, но все же решил повременить, покуда не удалится от опасного тракта, по которому в паре сотен шагов к востоку, отбивая шаг, следовала призрачная колонна воинов, излучавших холодное зеленое свечение.
Без единого всплеска молодой маг преодолел широкий Калдур и затаился в сосновой роще в нетерпеливом ожидании рассвета. К своему огорченью, Элиффин обнаружил, что вместе с оставленной в бурлящей смрадной пучине верхней одеждой также сгорели и книги, обретенные столь дорогой ценой.
Пережитая печаль о потере друзей вновь овладела магом, неустанно корившем себя теперь и в гибели Адорта и Тадрина. Подобрав прочную, хоть и корявую ветку, Элиффин соорудил для себя новый причудливый жезл, прочно закрепив на нем драгоценные самоцветы. Внезапно, к северу по реке он расслышал возгласы, плеск весел и невнятные приказы кардрарков.
Юноша попытался получше всмотреться сквозь ветви деревьев в воды реки, отражавшие слабый звездный свет: c севера плыл огромный парусный флот, подгоняемый сотнями матросов, сидевших на веслах. Корабли так же, как и сами воины, светились в ночной тьме отвратным зеленым светом.
Тянувшаяся череда судов казалась магу нескончаемой, затаив дыхание, Элиффин молча наблюдал за перемещениями сотен боевых кораблей. Наконец, проследовал замыкавший длинную колонну флагман, и все снова стихло. Лишь на юге по-прежнему различалось тусклое зеленоватое свечение колдовского флота. Немного поразмыслив, Элиффин пришел к выводу, что корабли следуют, скорее всего, в морской порт Калмонда - город Номар, расположенный в устье Калдура, которое, вероятно, уже захвачено ордами кардрарков.
Тем временем первые лучи восходящего Солнца, пробившись сквозь неплотную завесу облаков, осветили Тихую равнину. К тому моменту, когда сияющая кромка оранжевого диска показалась за сплошной завесой Серых гор, затаившегося мага и спешившее на восток светящееся войско разделяло уже не меньше трех верст.
Переживавший за судьбу торопившихся на юг бартфорцев Элиффин, не желая больше сидеть сложа руки в ожидании новой беды, переместился к месту битвы у ныне заброшенной деревни, вблизи бродов через Медлан.
Оказавшись у берега реки, маг всмотрелся в затянутую негустым утренним туманом линию южного горизонта: тысячи чернеющих точек стягивались к узкой долине Медлана, зажатой меж неприступными отрогами двух горных хребтов.
Не медля ни секунды больше, Элиффин переместился в самый тыл врага. Ослепленные яркой вспышкой кардрарки попятились, но уже через мгновение сумевший перегруппироваться черный стан ощетинился острыми копьями.
Маг ответил преследователям беженцев градом ледяных стрел. В пылу горячей битвы Элиффин потерял счет времени, но громкие крики, стоны и вопли в нескольких верстах к югу тотчас же отрезвили его. Маг вновь переместился вниз по течению реки, оказавшись теперь точно позади отступавших на плотах бартфорцев. Несколько мощных ударов речной волны позволили перепуганным беженцам уплыть от неугомонных преследователей.
Речная компания
Солнце стояло уже высоко над горизонтом, а нескончаемый Медлан все также мерно и неторопливо перекатывал свои невысокие волны по бескрайней зеленой равнине. Узкая долина меж отрогами Серых и Старых гор осталась позади. Припорошенные выпавшим еще на рассвете снегом обширные земли Борнолиона встречали беженцев тревожной тишиной запустелых просторов. Далеко на западе различались очертания густой лесной чащи, покрывшей восточные склоны Серых гор.
От узкой долины на северо-восток уходил Старый хребет, у подножий которого произрастал Светящийся лес. На миг сплошная череда густых северных туч расступилась, и в лучах осеннего солнца блеснул неясный силуэт оставшейся далеко позади Станфорской обсерватории.
Едва окончив свое повествование, Элиффин принялся сновать между плотами в надежде помочь тяжело раненым. Тем не менее, несмотря на все его старания, отнимавшие последние силы, многие раненые, так и не дождавшись помощи, гибли прямо на руках своих товарищей. Сделав все, что было возможно и, выслушав при этом немало благодарностей, перебиваемых воплями, детским плачем и жалобными призывами, совершенно обессиленный Элиффин вновь переместился на самый последний плот, замыкавший вытянутую на несколько верст колонну бревенчатого флота.
В новых смертях честный перед самим собой Элиффин винил, прежде всего, собственную невнимательность и медлительность, однако, попав на заветный плот, он почти рухнул без сил. Учтивые воины приготовили для него теплое одеяло и подобие подушки в виде набитого всякой мягкой всячиной мешка, которым он не преминул тотчас же воспользоваться.