-Борнолион, однако, сильно переменился и Альбигунд перестал быть щедрым и гостеприимным домом. Это печально...Однако, добрая стража поверьте, что и в интересах Ее Величества побеседовать со мной, - достаточно жестко, но дипломатично ответил Элиффин, предчувствуя что-то не ладное.
-Как смеешь ты, чужеземец, пребывая на чужой земле, нагло проповедовать и диктовать свою волю ее же властителю - злобно прорычал выдвинувшийся вперед капрал.
-А как смеете вы изгонять слабых и обездоленных? Они не просили у вас ни пищи, ни даже крова, только позволения укрыться в долине реки.
Стражники сомкнули ряды, готовясь к битве, но последний вопрос Элиффина, должно быть, нашел отклик в душе многих. Помощник начальника стражи обратился к предводителю неуверенным шепотом. Стоявший всего в паре шагов Элиффин мог расслышать каждое слово:
-Быть может, его действительно стоит отвести к Ее Величеству?
-В городе проходит казнь, королева будет крайне недовольна, если мы не исполним в точности приказ.
-Посмотри на беженцев, странник с лазурным скипетром определенно прав...
-Казнь? - прервал их Элиффин.
Шепот в то же мгновение угас.
-Не учили ли вас не вмешиваться в чужие разговоры? - с укором, но уже более мягким тоном обратился к нему начальник стражи.
-У меня много друзей, оставленных в Альбигунде, скажите, прошу вас, кого казнят?
-Несколько десятков воинов из Бартфорта отказалось присягнуть королеве Борнолиона. Ее Величество была очень встревожена и разгневана таким неподчинением. Все мятежники будут повешены на закате, - пояснил предводитель отряда, опуская взгляд.
Тирания самодержавной владычицы приморского государства изрядно надоела даже самым преданным воинам Борнолиона. Вся власть держалась лишь на страхе, порождаемом публичными расправами, и все это в единое мгновение прочитал Элиффин в глазах начальника стражи.
-О, нет, я думал, что спас их, но отправил на верную и страшную смерть, - в отчаянии закричал волшебник и тут же обратил свой взор на запад. За Серыми горами уже садилось зеленое солнце, а день постепенно уступал место вечерним сумеркам. Элиффин обратился к предводителю отряда:
-Прошу вас, не причиняйте зла моим спутникам, я же отправлюсь в Альбигунд. Дождавшись ответного кивка головой, маг простер свой жезл и переместился за городские стены.
Широкая площадь меж многоярусными и полукруглыми каменными постройками Альбигунда была битком набита людьми. На золотом троне в роскошной мантии гордо восседала пожилая женщина. Ее голову венчал платиновый обруч, правая рука сжимала серебряный скипетр. В центре площади на деревянном пьедестале ровными рядами стояли со связанными руками в окружении приставленной стражи обреченные на смерть. С вбитых на скорую руку деревянных столбов свисали уготованные петли. Каждый из пленников уже пребывал на небольшом табурете, который, по расчету палачей, должен был быть выбит из-под ног вовремя казни. Глашатай, облаченный в черный плащ, зачитывал приговор, стоя на небольшом каменном возвышении:
Именем Ее Величества, самодержавной властительницы Борнолиона, мудрой и справедливой Дорнионы второй, потомственной наследницы королевского престола, суд приговаривает мятежников, отказавшихся присягнуть на верность своей повелительнице и пытавшихся сотворить переворот к смертной казни через повешение. Да настигнет бунтарей и предателей справедливое возмездие!
Ожидавшие в нетерпении сигнала палачи поспешили накинуть петли на шеи едва державшихся на ногах и не сопротивлявшихся воинов Бартфорта, облаченных в белые рваные туники. Многие из пленников были сильно избиты. На лицах, руках и ногах виднелись многочисленные ссадины и кровоподтеки. Тем временем стража сдерживала негустую толпу, отчаянно силившуюся прорваться к месту казни.
-Приговоренные имеют право на последнее слово. Однако, в виду того, что казнены будут пять десятков предателей и мятежников, такую возможность, по своей великой милости, Ее Величество готова предоставить лишь одному из вас.
Молодой мечник Дорф, служивший несколько последних лет, так же, как и Рам, в страже главных ворот Бартфорта, усилием воли широко расправил согбенные пытками и усталостью плечи и громко воскликнул:
-Никто из нас, не предатель и не мятежник, мы преданно служили своей стране, и остаемся ей верными до последнего вздоха. Слава Калмонду! Позор тирану!
-Слава Калмонду! - повторила толпа. Десятки голосов приговоренных в свой смертный час в едином порыве патриотизма запели гимн погибшей родины:
Горы и холмы, степи и долины
Скрывает утренний туман
Пускай цветут твои равнины,
Им чужды зависть и обман.
Просторы солнце освещает,
И реют флаги в вышине
Зарю прекрасную встречает
Державный Калмонд в тишине.
Нет воинов крепче и храбрей,
Нет воли тверже и сильней,
Нет духа выше и смелей,
Чем у великой родины моей.
Уловив взглядом сердитый жест королевы, стража и палачи выбили из-под ног приговоренных деревянные табуреты. Многоголосый отчаянный хор тотчас же прервался, лишь слабое протяжное эхо все еще повторяло растворявшиеся в громаде городских стен и башен отрывки слов и фраз.