Звери подступают ближе,
Два выстрела есть у меня,-
Первый громко прозвучал,
А второго я не слышал…
Я по ярмарке ходил,
Сапоги хотел купить,
Чтоб зимою не застыть
Мне в берёзовых лаптях.
Правды нет у нас в ногах,
Но обутыми им быть
Надлежит. И вот искал
По прилавкам скороходы,-
Непременно, чтоб сафьян
Был, и по последней моде
Носы у них заострены.
Наконец нашёл, что нужно;
Сторговался в пол цены
Я с барышником одним,
Он сказал мне: "Ты по лужам
Можешь смело проходить,
А зимою по сугробам;
Снег и слякоть навредить
Тебе не смогут! А как удобно
В них! Как на перине!" -
Так товар свой расхвалил мне
Тот купец. И вот, что было:
Сапоги те оказались
Колдовскими; злая сила
В козьей коже укрывалась,-
Постоянно голосила
И мемекала она,
Когда я шагал.
Вот такой купил сафьян.
И главное, что снять нельзя
Эту дьявольскую обувь,-
Словно в кожу мне вросла,
Отдери её, попробуй!
И барышника, козла,
Мне уже не разыскать!
Я обшарил весь базар,
А его и след простыл.
Видимо, нечистый был
Это, в облике купца.
Что поделать? Привыкать
Надо к странным сапогам;
Хорошо, что не наврал
Он мне про удобство их,-
В самом деле, как в перине
Мягко и удобно в них!
Да и запахи плохие
Не слышны от грязных ног.
А главное у тех сапог
Свойство было, — говорили
Мне они про тех, кто рядом.
Скажем, в разговор вступил я
С кем-нибудь, а обувь рада
Хрюкать, мекать, или гавкать;
Всё зависит от того,
Кто стоит передо мной.
Все дивились: "Что за чудо?!
Правды не было в ногах
Никогда! Её нам трудно
Отыскать и в головах!"
И вот, примерно через год,
Меня на службу пригласили
К царю; такой доход
Разом там заполучил я,
Что теперь живу, как барин!
Хожу я в разные палаты
И сижу на заседаньях,-
Рёв ослиный там бывает,
Лай, и всякое такое.
Часто в царские покои
Приглашают; там с послами
Говорю, — всё узнаю,
Честны они пред сапогами.
Обувь я свою хвалю,
Очень сильно помогла мне!
В ту давнюю пору жил я с женою
В граде Ростове, на берегу Дона.
Мы молоды были, друг друга любили,
Весело дни свои проводили.
Дом наш огромный имел восемь комнат,
В которых светло и просторно.
Два этажа и веранда с балконом;
У входа резные колонны.
Нас после свадьбы сюда заселили
Родные мои, (купцами мы были:
Дед и отец, и я вместе с ними
Товары в Ростов привозили,
Доходы имели большие).
Помню, когда в первый раз мы вошли
В дом наш, — от счастья застыли;
Прекрасным убранством ослеплены,
Стояли мы, не говорили,
А с изумленьем глазели на стены,
На люстры, шкафы и камины.
Роскошь повсюду была несравненная,
Даже меня удивила.
Дед мой такой вот подарок нам сделал,
Внезапно расщедрился, (внуков хотел,-
Не поскупился вложить деньги в дело,
Ведь верную прибыль предвидел себе).
И вот жили мы в этом доме богатом;
Месяц медовый устроили в нём.
Нам не хотелось ехать куда-то
К морям иностранным; зачем закордон,
Когда есть роскошный, прекраснейший дом?
С женой мы решили, что здесь проведём
Первый свой месяц вдвоём.
По воскресеньям друзья приходили,
Мы в эти дни задавали балы;
В парах кружились, топтались в кадрили
Всю ночь напролёт, до самой зари.
В огромнейшем зале нам стол накрывали;
Красиво лакеи на нём расставляли
Яства шикарные в приборах хрустальных.
Фужеры, бокалы вином наполняли
Таким, что не сыщется равных
Ему, (из далёкой, лучистой Италии
Двухсотгодовалые вина свезли к нам;
Пятнадцать бутылок у нас после свадьбы
Ещё оставалось, и их мы привыкли
В самом начале застолья открыть,
И по чуть-чуть им гостей угостить).
В одно воскресенье, помню, мы сели
За стол. Наливают вино;
Тост прозвучал, и бокалы запели
Песню свою — дзинь-дзинь-дзон!
Выпили все, и давай говорить,
Как всегда, вразнобой, кто о чём.
Но вскоре нашли мы единую нить
В разговоре. "Хочу про вино
Историю я вам поведать."
(Так нам сказал наш знакомый).
"Её я услышал от деда;
С Суворовым был он в походах.
Стояли они в глухой деревушке,
Где-то в Альпийских горах.
Сабли точили и чистили пушки,
Песнями гнали прочь страх.
Большие потери были у них,
Два дня шло в ущелье сраженье.
Их очень мало сталось в живых,
Они отступили в деревню,
И вот уже, как две недели
Ждали там подкрепленье.
Солдаты у местных вино раздобыли
И в первые дни напивались,
А офицеры их не бранили;
Пусть, мол, снимут усталость.
Дедушка мой поручиком был,
Командиру в делах помогал;
За дисциплиной он зорко следил
Днём, а ночью был пьян.
Много их в доме квартировало,
Яблоку некуда падать;
Всё шевелилось, рыдало, стонало,
Кричало, — мучения ада
Несчастные раненые ощущали;
Страшно они умирали…
Хозяином дома был винодел,
С ним часто беседовал дед.
(Тремя языками свободно владел
Мой предок; отлично умел
Он поострить на французском, немецком
И итальянском; мгновенно мог дерзкий,
Забавный стишочек в беседе сложить
И новых знакомцев им рассмешить).
В ту ночь они пили вино вчетвером,
И речь вдруг пошла о напитках:
Водку хвалили, ликёр, виски, ром,
Вспомнили и о наливках.
Но больше всего их вниманье вино
Привлекло; о нём рассказал им
Старик-винодел преданье одно:
"Судари, шутки оставим!
Серьёзное свойство есть у вина,-
Лозе виноградной память дана;
Всё, всё может помнить она!
Погоду и время, и даже тот склон,
Где с веток сорвали её
