– Ох, у нас кончились бокалы, – вздыхает Цай Ян. – Пойду поищу, может, у хозяев тут осталась посуда.
– Я схожу, – поднимается с места Ло Кай.
Цай Ян кладет руки на его плечи, заставляя сесть снова.
– Я справлюсь, Ло Кай. Не зря же я столько отработал в барах и магазинах.
А вот за это Сун Цин всегда будет Ло Каю благодарна, кроме ряда других вещей, за которые она уже успела сказать ему «спасибо». После не одного дня уговоров Цай Ян оставил в качестве работы только занятия дизайном, чему когда-то и хотел посвятить свою жизнь. Теперь у него есть возможность развиваться в этом направлении и наработать себе имя. В чем Сун Цин никогда не сомневалась, так это в его таланте.
Цай Ян уходит в соседнюю комнату, и Сун Цин поворачивается к Мао Линю.
– Ты вернулась к медицинской практике? – спрашивает он.
– Да. Мне нужно только сдать на квалификацию, это уже скоро.
Мао Линь морщится.
– Снова сидеть с учебниками?
Сун Цин усмехается и отпивает вино.
– Не представляешь, как мне не хватало книг все это время.
Мао Линь вдыхает, собираясь что-то еще сказать, и резко давится воздухом – из комнаты доносится возглас и звук удара чего-то тяжелого об пол. Сун Цин кажется, что она мгновенно вскакивает со своего места, но нет – Ло Кай делает это еще быстрее.
– Цай Ян! – зовет он, заходя в комнату.
– А-Сяо, ты в порядке? Что случилось? – кидается следом Мао Янлин.
Сун Цин тоже заходит вместе со всеми и облегченно выдыхает – Цай Ян сидит на полу, потирая рукой пятую точку, и смеется. Ло Кай опускается рядом и берет его за плечи.
– Что случилось?
Перед Цай Яном лежит какой-то невысокий, но даже на вид тяжелый деревянный сундучок с красивой резьбой на торцевых стенках.
– Клянусь, оно упало на меня сверху, когда я рылся на полке. Вы не поверите! – продолжая смеяться, произносит Цай Ян и откидывает крышку.
Сун Цин и правда глазам своим не верит. Это как еще одна материализовавшаяся картинка из прошлого. И уж это прошлое она никогда даже не чаяла вернуть.
– Маджонг! – восклицает Мао Янлин. – Откуда он у вас?
– Может, хозяева оставили? – говорит Сун Чан. – Сто лет в него не играл. Цай Ян, ты не ушибся?
Цай Ян отмахивается.
– Нет, что со мной будет?
Ло Кай помогает ему подняться, и теперь они все стоят вокруг сундучка с фишками, разглядывая игру, в которую когда-то резались дни и ночи напролет.
– Сыграем? – первой нарушает молчание Сун Цин и, поймав взгляд Мао Линя, добавляет: – Пока не выиграешь.
И они действительно делают это. Возвращаются в гостиную, устраиваются за столом, наплевав на то, что Сун Чану не хватает бокала – тот уверяет, что ему и из обычной чашки вино вкусное, – и выпадают из жизни на пару часов, занятые игрой. Эта простая деталь приносит столько ностальгии, что они наперебой вспоминают и пересказывают Ло Каю истории из своего детства. Оказывается, если отпустить все плохое, что хранит твоя память, можно понять, как много на самом деле было и хорошего.
Мао Линь выигрывает – спустя два часа. Или почти пятнадцать лет с тех пор, как они играли вот так все вместе в последний раз.
Сун Цин не может насмотреться на улыбки своих друзей, таких повзрослевших, изменившихся, но все равно самых близких. Если те восемь лет, что она провела, чувствуя себя заблудившейся во мраке, несмотря на палящее над головой солнце, были платой за все это, оно того стоило.
Когда наступает ее очередь пропускать кон в игре, рассчитанной на четверых, она все же выходит наконец на террасу, о которой так много слышала от Цай Яна. Квартира находится на двадцать четвертом этаже, и у нее дух захватывает от открывающегося вида на Токио. Она не думала, что когда-то этот город станет для нее родным, но, кажется, это случается в эту весеннюю ночь. В момент, когда она меньше всего этого ждет.
На высоте дует прохладный ветер, и Сун Цин с удовольствием подставляет под него лицо. Досюда не долетает шум дорог и звуки города – только свист ветра. Кажется даже, что переливающееся вокруг поле огней издает какой-то легкий гул вместе с мерцанием.
– Я же говорил, эту квартиру можно снимать уже только ради этой террасы, – раздается у нее за спиной голос Цай Яна.
Сун Цин оборачивается, не скрывая улыбки.
– Тут я с тобой соглашусь. Здесь очень красиво.
Цай Ян тоже улыбается и подходит ближе, заглядывая за высокий парапет.
– Надо будет затащить сюда Мао Линя. Он, наверное, до сих пор боится высоты, – говорит он.
Они какое-то время молчат, думая каждый о своем и рассматривая утопающий в огнях город внизу. Никогда не спящий. Никогда не бывший ближе, чем сейчас.
– Я хотел спросить тебя, – произносит Цай Ян, опустив голову. За выбившимися из заколки прядями Сун Цин не видит его лица.
– Что? – спрашивает она, нахмурившись.
– Ты не будешь против, если я… В общем, когда все будет хорошо с работой, на которую у меня теперь есть время благодаря Ло Каю, я хотел бы официально усыновить А-Бэя.
Сун Цин отворачивается, пряча улыбку, хотя Цай Ян на нее не смотрит.
– Он и так, по сути, твой сын. Какая разница, что написано в бумажках?
Цай Ян смеется.
