Цай Ян вскидывает голову, впервые с начала разговора посмотрев на Мао Линя прямо.
– Я никогда тебя не ненавидел.
Мао Линь сжимает пальцами переносицу и зажмуривает глаза.
– Почему ты не позвонил мне, не объяснил? – спрашивает он, и Сун Цин кажется, что его голос теперь звучит совсем иначе. Не зло – потерянно. – Сестра тогда только родила А-Мина, она не сразу рассказала мне все. Я не знал, что мне думать. Ты пропал, не брал трубки, отчислился из университета… Когда погиб отец, ты избегал нас с сестрой, общался только с Сун Чаном. Каким идиотом я себя чувствовал, когда раз за разом вспоминал твои слова, что наша семья для тебя – как родная! Но тебя не было! – Мао Линь передергивает плечами и тяжело роняет руку. – Тебя не было! Почему ты не объяснил мне все с самого начала? Почему не попросил помочь еще до того, как уехал?!
Сун Цин заметила, как все это время, пока он говорил, Цай Ян стискивал пальцами покрывало, будто пытаясь удержаться за него. Он мало что рассказывал ей о том времени, когда вынужден был уехать в Японию вместе с их бабушкой и А-Бэем. Тот год для всех был похож на ночной кошмар, который не заканчивался, сколько ни пытайся проснуться. Реальность порой хуже самых изощренных картин в подсознании, кровожаднее монстров из страшных снов.
– Ты бы не стал меня слушать, – тихо произносит Цай Ян.
– Стал бы! – качает головой Мао Линь, отступая на шаг назад. – Я бы выслушал тебя!
Цай Ян тяжело вздыхает.
– Нет. У тебя такой характер. И с этим ничего не сделаешь. Мао Линь, я не виню тебя ни в чем. Я не сдержал слово, которое дал вам всем. Не выполнил последнюю волю вашего отца. Прости.
Глаза Мао Линя кажутся стеклянными, пока он не моргает. В золотистом свете гирлянд Сун Цин видит влажный след от слезы на его щеке.
– После всего ты еще говоришь мне «прости»?
Цай Ян, похоже, замечает то же, что и Сун Цин, которая вообще ни разу не видела слез Мао Линя. Когда они хоронили отцов, он уже не плакал. И потом – когда бросался на суде злыми, жалящими словами, тоже. Она вспоминает, как он накинулся на кого-то в безликом коридоре перед кабинетом для допроса, услышав, что обвиняют Цай Яна. Тогда ей на секунду показалось, что он может и убить за него. Об этом она Цай Яну так и не рассказала. Тогда все разбилось вдребезги, и она малодушно решила, что такая же участь постигла и их дружбу. Их всех. Но это было не так.
Поднявшись на ноги, Цай Ян делает шаг к Мао Линю, но тот отступает.
– Мао Линь, все это в прошлом, я…
Сун Цин видит, как меняется его лицо, за секунды до того, как слышит лай. В парке очень много отдыхающих семей, компаний друзей, неудивительно, что кто-то привел с собой питомца. Мао Линь все понимает раньше, чем Сун Цин успевает додумать эту мысль, – он, как на рефлексе, заученным за годы движением заводит задрожавшего с ног до головы Цай Яна себе за спину, вставая перед ним. Цай Ян вцепляется обеими руками в его плечи.
– Собака! Там собака!
Мимо них действительно проносится собака. Она бежит по траве, зарывается в нее носом, подхватывает брошенный хозяевами мячик и возвращается обратно той же дорогой, радостно виляя коротким хвостом. Мао Линь так и стоит, чуть отведя руку назад в защищающем жесте, пока Цай Ян трясется как осиновый лист, вжимаясь лбом в его спину и стискивая пальцами его свитер на плечах.
Сун Цин не сразу понимает, что улыбается. Просто сидит, как дура, глядя на них, и улыбается, словно в один миг вспомнив, как это делается.
– Она ушла, – говорит хриплым голосом Мао Линь, поведя плечами, чтобы Цай Ян отпустил его. – Эй! Ты слышишь меня? Собаки здесь нет. Успокойся.
Это «успокойся» у него совсем не получается грозным, как он ни старается. Из тела Сун Цин будто разом уходит все напряжение. Она снова откидывается спиной на ствол дерева и опрокидывает в рот оставшееся в стаканчике вино. И собирается налить себе еще. На них косится незнакомец из компании, отдыхающей неподалеку. Сун Цин только плечами пожимает в ответ на его взгляд. Да, ему не кажется: они – очень странная семья.
Цай Ян все же разжимает пальцы и опускает руки. Он прочищает горло, не поднимая взгляда от земли, и неловко улыбается.
– Я все еще боюсь собак.
Мао Линь чуть поворачивает голову, но так и стоит к нему спиной.
– Сколько раз надо мной смеялись, когда я, завидев собаку, выставлял справа от себя руку. Ты всегда ходил с правой стороны, потому что иначе идти рядом мешал рюкзак, который ты вечно таскал на одном плече, – произносит он.
– Почему смеялись? – еле слышно спрашивает Цай Ян.
– Потому что мы с тобой уже много лет так не ходим, тупица. А я, как дурак, так и продолжаю…
Мао Линь замолкает. Цай Ян, поколебавшись, протягивает руку и кладет ее ему на плечо.
– Спасибо.
– Прости, – говорит Мао Линь.
Цай Ян обходит его, но Мао Линь не дает ему ни встать перед ним, ни увидеть его лицо – просто тянет на себя за локоть и обнимает. Цай Ян несколько мгновений молча стоит, вытянув руки вдоль тела, но потом осторожно перемещает их на его спину. Мао Линь стискивает его еще крепче.
– Прости, – повторяет он.
Цай Ян только головой мотает. Его губы трогает улыбка.
