– Чего ты опять ноешь? Ты же любишь какигоори с зеленым чаем, – говорит она.
Цай Ян растягивается на освободившемся месте на покрывале и запрокидывает голову, чтобы рассмотреть гирлянду на цветущем дереве, под которым они сидят. Сун Цин видит, что он волосами уже собрал целую россыпь успевших нападать на ткань лепестков.
– Люблю, но Ло Кай все равно найдет то, которое я люблю больше, – хитро улыбается он.
Сун Цин снова пихает его.
– И будет ходить за ним на другой конец парка. Имей совесть!
– Не сердись, я поделюсь с тобой. – Цай Ян подмигивает и протягивает к ней руку, шевеля пальцами. – Дай твое вино попробую.
– Сейчас прям, – отзывается Сун Цин, повыше отводя руку со стаканчиком. – Я его себе покупала!
Цай Ян уже явно готовится выдать очередную жалостливую тираду, но в этот момент Сун Цин поднимает глаза и замирает с ощущением внутри, как будто только что выпила свое холодное вино залпом из бутылки. Вероятно поняв что-то по ее лицу, Цай Ян молча смотрит туда же, куда и она. И поднимается резко, садясь на покрывале.
Очередной мираж прошлого, как обманчивый туман, появляется перед ними, заставляя Сун Цин вспомнить проведенное среди дикого племени время, когда в любой тени прятались знакомые лица. Стоило протянуть к ним руку, они таяли, насмехаясь над ее сжимающимся от боли сердцем и глупой надеждой когда-нибудь увидеть их снова. Сун Цин невольно хочет придвинуться ближе к Цай Яну, но ругает себя за эту слабость и остается на месте.
– Мао Линь? – Цай Ян первым нарушает тишину, в которой даже веселые голоса людей вокруг теряются, как в вакууме.
Мао Линь действительно здесь, и это не плод воображения Сун Цин. Он стоит, сжав руки по бокам в кулаки, серьезный, взрослый, с суровым, возмужавшим лицом. Сун Цин с горечью понимает, что узнала бы его и еще через десять, и через двадцать лет. Это больше не тот мальчишка, с которым они спорили из-за американских горок, пихая в руки друг другу нелепую плюшевую черепаху, но что-то в глубине этих холодных, как у его матери, глаз осталось прежним. Или это снова тени, решившие сыграть с ней в старую страшную игру?
У Мао Линя тоже лепестки в волосах. Сун Цин не понимает, как смогла заметить все это за такое короткое время. В вечернем золотом свете фонарей любые детали кажутся важными и особенными. Она отставляет на покрывало стаканчик с вином, чтобы не выронить его из пальцев, которые сковало неприятной слабостью.
– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Цай Ян, опуская голову и избегая смотреть Мао Линю в глаза.
– Я что, не могу приехать сюда, как сестра?
От звука его голоса Сун Цин хочется спрятаться или хотя бы закрыть глаза. Он тяжелый, как гранитная плита. Она и сама не знает, почему ей так кажется.
– Мао Янлин сказала тебе, где мы? – задает еще один вопрос Цай Ян.
– Да. – Мао Линь бросает взгляд на Сун Цин, но тут же отводит его. Одного этого достаточно, чтобы она начала волноваться еще больше. Ей так не хочется, чтобы что-то испортило этот вечер, чтобы у Цай Яна снова было это выражение лица, будто он в чем-то виноват. На мгновение она даже позволяет себе пожелать, чтобы Ло Кай с детьми вернулись поскорее.
Цай Ян, наверное, впервые в жизни не знает, что сказать, а потому молчит, глядя куда-то сквозь Мао Линя. Сун Цин уверена, что он не видит ни людей, ни светящихся деревьев, ни россыпи лепестков в воздухе в этот момент. Ничего не видит.
– Цай Ян, – прикрыв на мгновение глаза, словно стараясь изо всех сил держать себя в руках, произносит Мао Линь. – Почему ты не сказал мне?
– Что не сказал?
– Про завещание отца. – Мао Линь тяжело сглатывает, крепче сжимая пальцы – вокруг серебряного кольца на указательном заметно бледнеет кожа, так сильно он сдавил его. – Что ты вернул то, что он тебе оставил. Зачем?
Сун Цин выдыхает – слишком шумно; Цай Ян чуть поворачивается к ней и не сразу, но поднимает взгляд на ее лицо.
– Ты знала?
Она кивает.
– Черт. Мао Янлин? Или Ло Кай?
Мао Линь делает шаг вперед, едва не наступая на край покрывала.
– Какая разница?! – кричит он, срываясь. – Почему? Почему ты это сделал?
Цай Ян пожимает плечами, проводя рукой по волосам явно из-за того, что просто не знает, куда себя деть и куда посмотреть.
– Это были не мои деньги. И я все равно не воспользовался ими по назначению. Будем считать, что я вернул вам долг, – говорит он глухо.
– Ты еще можешь выучиться! Построить карьеру! Зачем?
Услышав это, Цай Ян усмехается и качает головой, прикусив нижнюю губу.
– Это сейчас уже не для меня. Ты приехал, чтобы спросить меня об этом?
У Мао Линя вздрагивает горло, когда он снова судорожно сглатывает и проводит языком по сухим губам. Он опять коротко смотрит на Сун Цин, и она отворачивает голову, чтобы не встречаться с ним взглядами.
– А я не могу об этом спросить? – почти шепотом, который все равно звучит громко, как шум падающей воды посреди немого леса, произносит Мао Линь. – Не могу приехать?
– Восемь лет прошло, и…
– Вот именно! Девять! Уже девять! Все это время я думал, что ты ненавидишь меня за то, что я сказал тебе тогда!
