«Ну и пусть!» – тряхнула светлыми кудрями Нарцисса. Она уже давно не та маленькая девочка, вечно нуждающаяся в одобрении старших. Она поставила на поднос то ли второй, то ли третий по счету бокал. Вокруг стоял праздный гомон.
– Ах, милая, вы представить себе не можете, что я вам скажу…
– Не может быть!
– Именно-именно.
– Однако же…
– О, леди Малфой, вы очаровательны.
– Я бы сказал, как всегда, но вы же умудряетесь превосходить самое себя! Вы настоящая вейла, леди Малфой, настоящая.
Маска Нарциссы почти не скрывает черты лица, и все ее узнают. Она благосклонно улыбается в ответ на комплименты: ей никогда не было жаль улыбок и сияющих взглядов для поклонников. Может, и поэтому тоже ей не суждено быть похожей на Вальпургу? Да что она заладила, Вальпурга да Вальпурга! Ей бы только чуть больше… храбрости, Гриффиндор побери!
Шепотки усилились и стали значительно возбужденнее: верный признак того, что, наконец, объявилась хозяйка бала. Нарцисса окинула ее придирчивым взглядом. Гермиона спускалась по лестнице под руку со Снейпом. Выглядела она превосходно. Хорошенькая. Скромная. Такая непохожая на других, что интригует. А состояние ее папочки, чьей единственной наследницей она является, интригует еще больше.
– Люциус, здравствуй. Ты, случаем, не считаешь, что поспешил с помолвкой сына? – раздался низкий голос чуть позади.
Рука Нарциссы дрогнула так, что она чуть не пролила вино на свое серебристое платье с высоким воротом, но поворачиваться она не стала, притворяясь внимательно изучающей туалет юной Снейп. Макнейр, опять он! Нарцисса его на дух не переносила, а он, как назло, вечно околачивается где-нибудь рядом. Мужлан неотесанный. И стрижка у него на редкость идиотская: ни дать ни взять индеец из диких прерий. И голос уж чересчур низкий, от него щеки краснеют и по телу бегут совершенно неприятные мурашки. И в любом обществе он выглядит неуместно: здоровенная детина (даже Нарциссе с ее на редкость высоким ростом и на каблуках приходится смотреть снизу вверх), косая сажень в плечах и лапы огромные и мозолистые, будто он дровосек какой, а не лорд, с явственно проступающими венами на крепких предплечьях. Люциус не раз говорил, что это от меча, но Нарцисса и не думала смилостивиться. Мужлан, он и есть мужлан.
– Здравствуйте, Нарцисса, – с подчеркнутой вежливостью поздоровался Макнейр.
И главное: он постоянно задевал Нарциссу. Вот уж кто ни разу в жизни не сделал ей хоть маленького, самого скупого комплимента. Он, ко всему, еще и невоспитанный хам. Неудивительно, что он так и не женился – какая дура за такого пойдет? Хотя ее подруги что-то там себе нафантазировали насчет его мужественности, но все это чушь, он просто деревенщина немыслимая.
– Добрый вечер, лорд Макнейр, – в тон ему ответила Нарцисса и хотела было тут же найти повод удалиться, но Макнейр имел еще одну неприятную особенность: от него исходил какой-то загадочный невидимый ток, который неизменно заставлял Нарциссу топтаться рядом и выслушивать колкости в свой адрес. Благодаря Макнейру она точно знала, что чувствовали бы пойманные чужим притяжением спутники планет, будь они одушевленными: когда летишь себе, вся такая красивая, и вдруг волей неволей начинаешь вертеться вокруг совершенно недостойного объекта.
– Вы в плохом настроении? – криво усмехнулся Макнейр. – Как-то не соответствует количеству выпитого вами, вроде, должны повеселеть.
Нарцисса потеряла дар речи от негодования. Да как он смеет… ррр… уфф… следить, сколько она пьет?!
– Мне не десять лет, в родительском присмотре не нуждаюсь! – огрызнулась она и с досадой отметила, что Люциус пригласил на танец леди Нотт. На танго. На этот танец он никогда не приглашал саму Нарциссу. Но главное вовсе не это, а то, что ее благоверный завел интрижку с этой черноглазой румынской цыганкой. Нарцисса точно знала. Нет, Люциуса она, конечно, не любила – а любила ли кого-нибудь вообще? – но сам факт ее оскорблял. Мало того, что она всю жизнь ему – покорная жена и надежная поддержка, отлученная от всех дел и принятия решений, так он еще и подругу у нее отобрал! Единственную, с кем она могла поговорить не только о фасонах пеленок. И еще одно обстоятельство – она была жгучей брюнеткой: а Нарцисса, благодаря насмешкам Беллы, болезненно воспринимала, когда ей предпочитали брюнеток (сама при этом находила темноволосых мужчин более привлекательными). В голове у нее шумело от выпитого, и ее охватило мрачное веселье.
– Скажи, Макнейр, почему ты меня терпеть не можешь? – вкрадчиво поинтересовалась она.
Он усмехнулся, впрочем, он усмехается постоянно; внимательно прищурил серые глаза, словно в ожидании подвоха.
– Это вы меня терпеть не можете, миледи, – взгляд Макнейра стал мягче, и он после мгновения молчания добавил: – Невозможно нравиться всем, Нарцисса.
