– Ну, почему же, – усмехнулась Ульрика. – Как известно, на войне чувства приобретают особую остроту. Они играют роль спасительного забытья, создают иллюзию, будто от войны можно хоть куда-то деться. Кажется, о чем-то подобном утверждали писатели потерянного поколения, – все это было сказано тем же монотонным, усталым голосом.
У Гиневры складывалось впечатление, будто сестра больше ничем не интересуется. Безразличие сквозило в каждом ее жесте, в каждой интонации, а взгляд казался отрешенным. Гиневра прочистила горло.
– Мы собираемся обвенчаться недели через две, – сказала она глухо. – Где-нибудь в магловской глубинке. Я пришлю записку с точной датой и мест…
– Не стоит беспокоиться, – холодно перебила ее Ульрика, нетерпеливо взмахнув рукой.
Гиневра огорошено уставилась на нее.
– Сейчас не время для соблюдения пресловутых «приличий», – последнее слово Ульрика подчеркнула особо едким тоном. – Мы с тобой давно уже не семья, мы не общались около семнадцати лет, и я не вижу смысла скрывать, что вынужденное общение тяготит нас обеих.
Гиневра продолжала изумленно молчать.
– Если настанет мирное время, и опять возобновится вся эта светская мишура: приемы, дни рождения, помолвки, дебюты – тогда мы будем оказывать друг другу утомительные визиты вежливости, – Ульрика говорила скучающим тоном, лениво разглаживая складки платья, затем подняла на Гиневру ничего не выражающий взгляд. – Но до того нам ни к чему притворяться – нет зрителей.
Некоторое время Гиневра молчала, уставившись на гобелен Блэков с фамильным древом, и не знала, как себя повести.
– Думаю, ты с дочерью можешь со спокойной душой вернуться к своим друзьям. Не будем друг другу досаждать, – Ульрика даже улыбнулась уголками губ – она высказала то, что давно хотела.
Гиневра была растеряна. Она не почувствовала боли или обиды от слов сестры, а просто была неимоверно растеряна.
– А Блейз? – зачем-то спросила она.
– А что Блейз? – внезапно ощетинилась Ульрика. – Для него ты – никто, он тебя не знает, да и со своей кузиной не особо поддерживает отношения. Или ты хочешь, чтобы я вверила своего сына твоим заботам и пусть он сложит голову за ваше правое дело?
Гиневра растеряно мотнула головой, но Ульрика не позволила ей и рта раскрыть.
– Мы с сыном останемся здесь, и ни во что не будем вмешиваться! – отчеканила сестра. – И меня не интересует ни чем вы там занимаетесь, ни какие ваши дальнейшие планы! Мы не будем воевать!
– Я только… – начала было Гиневра, однако Ульрика порывисто вскочила на ноги и со злостью прошипела:
– Я все сказала. Думаю, самое лучшее окончить визит прямо сейчас. Я позову твою дочь.
Она решительно пересекла гостиную и хлопнула дверью. Гиневра потерла руки и медленно поднялась. Она не знала, что и думать. Да, общение с сестрой никогда не приносило ей радости, однако никакого облегчения от того, что этим отношениям пришел конец, она не испытывала. Наоборот, ей казалось, что так все-таки не должно быть – как и положено в ее круге, ее воспитали с мыслью, что кровные узы имеют особое значение.
В Гриммово Логово она вернулась в подавленном настроении. Гермиона тоже выглядела расстроенной и отвлеченно сообщила, что будет в библиотеке. Гиневра не стала расспрашивать ее, о чем она говорила с Блейзом, не желая выглядеть навязчивой. Она сообщила Талии об их возвращении и поднялась к себе. Там Гиневра улеглась на кровать и уставилась в полог над собой, размышляя над тем, какой же на самом деле была Вероника Морроу. В одном она была уверена – мать любила ее не больше, чем ее сестру. Вспоминая леди Морроу, Гиневра вообще затруднялась сказать, кого она любила. Вероника была примерной женой и превосходной хозяйкой для их поместья – она умела с максимальной выгодой использовать те скромные средства, которые выделялись на ведение домашнего хозяйства и всяческие увеселения для юных леди. Вероника многое умела делать, и именно она научила шить платья мисс Стивенсон, которой такое умение, в виду их семейного благополучия, было ни к чему. Несмотря на прохладное отношение к дочерям, она справно исполняла свои материнские обязанности и имела репутацию добродетельной, порядочной леди. Собственно, Морроу могли похвастаться только своей репутацией – больше у них ничего не было. Гиневра закусила нижнюю губу. Может, мать старалась как раз для них с Ульрикой? Ведь она дала им все, что позволяло дать их положение. И поддерживала многие из их начинаний.
