Мастер Гриффин наклонился к ней и поцеловал ее в лоб, его взгляд вдруг стал слишком внимательным, слишком видящим.
Внезапно ей понадобилось сменить тему.
— А что насчет тебя? — спросила Кенна, хватая печенье. Она дала ему одно и откусила от своего.
Гриффин выгнул бровь:
— Что насчет меня?
Она задумалась и вспомнила кое-что.
— Расскажи мне про... свою татуировку.
В животе запорхали бабочки, потому что ей отчаянно хотелось знать, что это могло значить.
Гриффин склонил голову набок, а его глаза... Боже, в его глаза было почти невозможно смотреть.
— Это ты, Кенна.
Ее желудок сделал сальто.
— Ну, да. Это я поняла. Просто... почему?
Долгое мгновение Гриффин ничего не говорил. А затем взял ее за искусственную ладонь.
— Я думал, что больше никогда тебя не увижу. И хотел помнить.
— Помнить что? — спросила Кенна. Воздух между ними неожиданно наполнился напряжением, отчего в груди появилось странное чувство.
— Женщину, которую я любил и потерял.
— Что? — выпалила она. Стоп. Она тряхнула головой. Любил? — Я... эм... что?
— Кажется, я выразился предельно ясно, Кенна. — Он пристально смотрел ей в глаза.
— Но... — Кенна слезла с его коленей на диван и закуталась в одеяло. Гриффин следил за ней, слегка сжав губы. — Ты выразился ясно. Ты выразился очень ясно. Когда сказал мне, что я тебе нравлюсь, но ты не хочешь серьезных отношений, когда я сказала тебе... — Она покачала головой, не в силах произнести слова. Не сейчас. Не так. — Так что извини, но я по-прежнему не понимаю.
— Я был молодым, и глупым, и безответственным. Я не хотел. Полагаю, я был просто слишком незрелым, чтобы понять, что у нас было. Что это значило. Однако мне не потребовалось много времени. Прошло всего несколько недель, и я понял, что совершил ужасную ошибку. Я звонил и приезжал к тебе домой, но тебя не было. И я не мог тебя найти. Через год я сделал татуировку, и...
Кенна резко встала, его слова пошатнули ее мир.
Она обошла журнальный столик и стала ходить по узкому проходу. Он был слишком узким. Слишком мало места. Кенна вдруг почувствовала себя животным в клетке, стремящимся на свободу.
«Он передумал. Он передумал и пришел за мной. Он любил меня?»
— О Боже, — сказала она. В голове все перемешалось, сердце болезненно колотилось. Все могло быть совсем по-другому. Все страдания. Все потери. Вся боль. Все было бы по-другому.
Мастер Гриффин тоже встал, в его глазах и позе читалась настороженность.
— Прости, что причинил тебе боль пять лет назад, Кенна. Прости, что заставил нас потерять то, что мы могли бы иметь.
Она покачала головой, рвано выдохнув, и наконец тяжело опустилась на другой диван.
— Поверить не могу.
Он сел прямо перед ней, достаточно близко, чтобы их колени соприкасались.
— Чему? Что я тебя любил? Единственное, во что я не могу поверить, — это в то, что не понял этого в ту же минуту, как почувствовал. Я не узнал и не оценил чертовски драгоценную вещь.
Любил. Прошедшее время. Это он имеет в виду? И имеет ли это значение? И почему она сейчас так зла на него? Потому что ей казалось, что она готова вылезти из собственной кожи, а она даже не была уверена, что ее гнев оправдан. Она просто злилась.
— Господи, я сидела в тренировочном лагере, стараясь не выплакать все глаза, — невесело усмехнулась Кенна.
Мастер Гриффин нахмурился, и его лоб прорезали глубокие морщины.
— Ты хочешь сказать, что уехала из Балтимора и записалась в морскую пехоту из-за того, что произошло между нами? — сверкнул он темными глазами.
— Не совсем так, Гриффин, — сказала она, осознав, что опустила его звание, но не в состоянии владеть собой. — Но частично, да. Хотя это не значит, что я убегала, если ты на это намекаешь. Быть с тобой — служить тебе — единственное, что имело для меня значение тогда. Я ненавидела свою работу, не хотела поступать в юридический колледж, и не знала, что делать, чтобы почувствовать, что моя жизнь имеет значение или важна. Для меня самой, не говоря уже о других. А потом я встретила ту женщину, морпеха, и то, как она говорила о своей жизни. Боже, мне захотелось того же. И раз уж я не могла получить нас, я совершила прыжок веры, надеясь, что служение своей стране может дать мне что-то настолько же важное.
Гриффин сел ровнее, и опустил глаза на ее протез, лежащий на ее колене. И когда его глаза снова поднялись, в них было опустошение, которого Кенна не понимала. Оно было на его лице тоже, в необычной бледности его кожи и слабости подбородка.
— Верно. Конечно, — сказал он, кивая. Но его голос был лишен выражения. — Это достойно восхищения. Я очень горжусь твоей службой.
— Почему ты так говоришь?
— Как?
Он резко встал и обошел столик, задев коленом поднос и уронив его на пол, не успев поймать. Грохот свидетельствовал о том, что не все пережило падение.
— Проклятье.
Кенна обошла столик с другой стороны и села на корточки.
— Давай помогу.
— Тут стекло.
Кенна протянула свою протезную руку. Благодаря многим часам физиотерапии она сумела добиться весьма больших успехов с мелкой моторикой.
— Оно не может порезать меня, Гриффин, — сказала она с унылым смешком.
Его взгляд метнулся к ней.
