- Бросьте, нечего деликатничать. Он жуткий жмот и, сдается мне, к тому же немного не в себе. Нас всех ненавидит. Всех, кроме, пожалуй, Эммы. Из-за дедова завещания.
Люси непонимающе на него взглянула.
- Мой дед был дельцом от Бога, сколотил неплохой капиталец на всех этих крендельках, крекерах и хрустящих хлебцах, ну и на прочих лакомствах, которые подают к чаю. Но потом довольно быстро переключился на сырное печенье и тартинки <Тартинка/>- тонкий ломтик хлеба, намазанный маслом, вареньем.> - сами знаете, без них теперь не обходится ни один званый вечер. Этот его дальновидный маневр обеспечил ему огромные прибыли. Ну а мой отец в один прекрасный день заявил, что его душа алчет пищи более возвышенной, чем тартинки. За коей и отправился в Италию, Грецию, на Балканы, став вдруг пылким поклонником искусства. Дед страшно разозлился. Рассудив, что мой отец никудышный бизнесмен, да и в искусстве полный дилетант - кстати, в обоих случаях он был абсолютно справедлив, - дед оставил все свои деньги попечителям - для внуков. Отцу же завещана пожизненная рента, но основным капиталом он распоряжаться не может. И знаете, как он на это отреагировал? Сразу перестал транжирить деньги по заграницам! Приехал сюда и начал их копить. По-моему, у него теперь почти такое же состояние, какое оставил дед. А между тем все мы Харольд, я, Альфред и Эмма - не получаем ни пенни, ни от нашего "щедрого" батюшки, ни из денег деда. Я, что называется, нищий художник, Харольд занялся-таки бизнесом, и теперь он видная фигура в Сити. Унаследовал от деда умение делать деньги, впрочем, до меня доходили слухи, что в последнее время он весь в долгах. Альфред... Ну, что касается Альфреда, то мы его называем не иначе, как "затейник Альф".
- Почему?
- Вы все хотите знать! Отвечу коротко: Альф - паршивая овца в нашем семействе. В тюрьме он пока еще не побывал, но чудом этого избежал. Во время войны наш Альф служил в Министерстве снабжения, но очень быстро вынужден был подать в отставку при сомнительных обстоятельствах. А потом была какая-то подозрительная сделка с фруктовыми консервами.., потом он погорел на поставке яиц... Крупных скандалов не было - мелкое надувательство, так сказать.
- Я бы не стала на вашем месте рассказывать подобные вещи постороннему человеку.
- Почему? Или полиция поручила вам шпионить за нами?
- Очень может быть.
- Ну-ну, рассказывайте... Вы тут батрачили еще до того, как нас взяла в оборот полиция. Я бы сказал...
Седрик вдруг осекся, увидев Эмму, выходившую из огородной калитки.
- Привет, Эм! Ты чем-то обеспокоена?
- В общем, да... Хотела с тобой поговорить.
- Ну, мне пора, - тактично заторопилась Люси.
- Не уходите, - попросил Седрик. - Из-за этого убийства вы стали практически членом семьи.
- У меня полно дел. Я и вышла-то на минутку, чтобы нарвать петрушки.
Она поспешно направилась к огороду.
- Красивая, - сказал Седрик, проводив ее взглядом. - Кто она на самом деле?
- О, Люси человек очень известный, - ответила Эмма. - Не просто прислуга, а профессионал высокого класса. Но о Люси Айлсбэрроу поговорим позже. Седрик, я в страшной тревоге. Судя по всему, полицейские считают, что убитая женщина была иностранкой, и, возможно, француженкой. Ты не думаешь, Седрик, что это могла быть... Мартина.
***
Какое-то время Седрик лишь недоуменно хлопал глазами.
- Мартина? Какая еще... Ах да! Так ты имеешь в виду Мартину?
- Да, ты как думаешь?..
- Но с какой стати это должна быть Мартина?
- Вспомни: она тогда прислала очень странную телеграмму. И как раз приблизительно в то самое время... А вдруг она все-таки приехала, и...
- Чушь! Приехала и, не заходя в дом, направилась прямиком в Долгий амбар, ведь так получается? А на кой черт он ей понадобился? По-моему, это совершенно ни с какого боку...
- Тебе не кажется, что я должна была сказать инспектору Бэкону.., или тому, другому?
- Сказать о чем?
- Ну.., о Мартине. О ее письме.
- Не усложняй, сестричка! Это ведь к делу не относится. И если честно, я никогда не верил, что письмо было действительно от Мартины.
- А я ни на миг не усомнилась.
- Ты у нас всегда была чересчур доверчивой. Мой тебе совет - сиди себе и помалкивай. Пусть сами доискиваются, чей это труп, если уж он так им дорог. Держу пари, Харольд посоветовал бы то же самое.
- Я знаю, что сказал бы Харольд. Да и Альфред тоже. Но мне очень не по себе, Седрик. Правда. Прямо не знаю, что и делать.
- Ничего, - твердо ответил Седрик. - Ровным счетом ничего! Не стоит самому напрашиваться на неприятности, вот мое правило.
Эмма, тяжело вздохнув, направилась к дому. Когда она приблизилась к подъезду, доктор Куимпер открывал дверцу своего потрепанного "остина", но, увидев Эмму, пошел ей навстречу.
- Все в порядке, Эмма, - сказал он. - Ваш отец бодр как никогда. Это убийство пошло ему на пользу. Внесло в его жизнь свежую струю. Надо будет порекомендовать это средство и другим моим пациентам, очень стимулирует.
Эмма невольно улыбнулась, но вид у нее был отрешенный.
- Что-нибудь случилось? - тут же спросил доктор. Он был человеком наблюдательным.
