— Но наш мальчик сам приказал ему ничего не говорить нам, — кротко возразила Мария-Жозефина и промокнула полные слез глаза. — Нет-нет, лекарь ни в чем не виноват. Такова была господня воля, и нам с вами не следует роптать. Счастье еще, что у нас есть маленькие Людовик, и Шарло, и Мария-Аделаида, и Елизавета…
Дофина Мария-Жозефина так и не стала королевой, а ее преданный муж — королем. Он умер в 1765 году от оспы, а она — двумя годами позже от тоски по нему. Ее кончина была тиха и трогательна. Дети
столпились вокруг ложа угасавшей матери, воспитатели и нянюшки утешали их и по очереди подводили под последнее благословение…
Хорошо, что родители так никогда и не узнали о трагической судьбе некоторых своих отпрысков. Людовик, герцог дю Берри, взошел на французский престол под именем Людовика XVI, и ему было тридцать девять, когда его голова скатилась в корзину под гильотиной на парижской площади Революции. Мария-Антуанетта, его знаменитая жена, разделила участь супруга.
Один его младший брат известен нам как Людовик XVIII. Он правил Францией десять долгих и трудных лет, последовавших за наполеоновскими войнами, и умер в 1824 году.
Другой брат, Карл, стал французским королем в весьма и весьма зрелом возрасте. Это произошло в 1824-м, когда ему уже исполнилось шестьдесят семь лет. Почти вся его жизнь прошла в эмиграции, и умереть ему тоже было суждено на чужбине, ибо в 1830-м Францию потрясла очередная революция и королю пришлось отправиться за границу. А еще были Мария-Аделаида, королева Сардинии, и Елизавета, кроткая и прекрасная жертва кровавого Великого террора…
— Помните, как плакали мы с вами в нашу первую брачную ночь? — спросила мужа Мария-Жозефина, узнав о том, что у них будет еще один, четвертый, ребенок.
— Конечно, милая, — ответил дофин. — А почему вы сейчас заговорили об этом?
— Я, пожалуй, накажу нашим детям тоже рыдать на брачном ложе, — улыбнулась женщина. — Ведь следом за этими слезами к нам пришла любовь.
Муж ласково поцеловал свою красавицу жену и подумал: «Господи, каким же я был тогда глупцом! Потратить столько времени на пустые сожаления о прошлом и не понять, что мое истинное счастье было совсем рядом! Стоило мне протянуть руку — и я коснулся бы его… А я плакал и вспоминал свою первую жену…»
И он сказал:
— Я буду любить вас всегда, до последнего своего вздоха. Если вам суждено умереть первой, я ненадолго переживу вас.
— А если первым умрете вы, — подхватила Мария-Жозефина, — то я тоже не задержусь в этом мире.
И, как мы знаем, предчувствие ее не обмануло.
— Вот он, самый завидный жених Европы, — прошипела сквозь зубы пожилая дама и больно ткнула локтем в бок свою миловидную племянницу. — Улыбайся же, улыбайся! Да не смотри ты прямо на него! Брось один мимолетный взгляд — и хватит. Не то он заподозрит неладное.
Девушка покраснела и принялась усиленно обмахиваться веером. Зря тетушка толкнула ее, она и без того узнала бы герцога де Люиня — юного красавца, кружившего головы и покорявшего сердца многих и многих женщин. Обворожительная улыбка, отточенные манеры, остроумные речи, наконец, ореол огромного состояния, сиявший у него над головой, — все это, разумеется, как магнитом притягивало к нему внимание завсегдатаев венских салонов. В свете было известно, что юноша приехал в Вену, дабы жениться, и потому ему и его отцу повсюду оказывали радушный прием.
…Девица с веером печально вздохнула: вошедший, даже не заметив ее, сразу направился к хозяйке дома и громко произнес цветистое шутливое приветствие. Кругом засмеялись, одобрительно зашумели. Герцог Карл-Иосиф де Люинь привык к тому, что им восхищаются. Не то чтобы молодой человек был равнодушен к светскому успеху; ему, конечно же, льстило, что к каждому его слову прислушиваются и передают каждую произнесенную им остроту из уст в уста. Однако расточать улыбки благодарности и раскланиваться со всеми, кто оценил его шутку, де Люинь не хотел.
«К чему прилагать столько усилий, чтобы понравиться, — записал он в своем дневнике спустя несколько лет, став уже отцом семейства, — если я давно понял: во всей Европе нет гостя желаннее меня. Хвастун, хвастун, с укором говорю я сам себе, но тут же улыбаюсь при мысли о том, как ласкова была со мной графиня С. или герцог Ф. Все любят меня и наперебой зазывают к себе, а я с удовольствием принимаю приглашения, потому что мне нравится блистать».
Сказано несколько по-женски, зато откровенно. Забегая вперед, отметим, что наш герой действительно нравился всем — и женщинам, и мужчинам. К нему благоволили не только Талейран и Фридрих Прусский, но и Екатерина Великая, и Мария-Антуанетта, которую он боготворил. Однако ложе де Люинь все же чаще делил с мужчинами.
Но вернемся к тому времени, когда принц был еще совсем молод и только-только намеревался вступить в брак. Впрочем, будь его воля, он бы погодил с женитьбой, но вот отец… У баловня судьбы, каким всегда казался непосвященным герцог, было очень тяжелое и незавидное детство.
